Он посмотрел на меня своим оленьим взглядом – таинственным, животным, каким смотрят глаза мертвого человека.

– Многие стреляют себе в висок. Многие топятся в озерах и реках, самые молодые из нас. Другие в бреду шатаются по лесу.

«Trrraaauuurrriiig!» – вопил на высокой ноте генерал Дитль, подражая страшному свисту штурмового самолета «Штука», а генерал авиации Менш кричал «Bum!», доводя вой до страшного взрыва бомбы. Все орали хором, свистели, издавали дикие звуки губами, руками, ногами, изображали треск падающих стен и свист завывающих осколков, разлетающихся в небесах после взрыва бомбы. «Trrraaauuurrriiig!» – вопил Дитль. «Bum!» – кричал Менш. Все хором подхватывали безумные крики. Сцена дикая и гротескная, варварская и инфантильная одновременно. Генерал Менш – маленький, худой человек пятидесяти лет с желтым лицом в сетке тонких морщин, с беззубым ртом, с редкими седыми волосами и узкими недобрыми глазами. Он кричал «Bum!» и сверлил де Фокса странным ненавидящим и презрительным взглядом.

– Halt! – вдруг крикнул генерал Менш и поднял руку. Повернувшись к де Фокса он грубо спросил: – Как будет по-испански «traurig»?

– Triste, – ответил де Фокса.

– Попробуем «triste», – сказал Менш.

– Trrriiisssteee, – прокричал генерал Дитль.

– Bum! – крикнул Менш.

Он поднял руку и сказал:

– Нет, «triste» не пойдет… Испанский – не военный язык.

– Испанский – христианский язык, – сказал де Фокса, – это язык Христа.

– Ага, Христос! – сказал Менш. – Попробуем Христа.

– Crrriiissstooo! – прокричал генерал Дитль.

– Bum! – прокричал генерал Менш, потом поднял руку и сообщил: – Нет, Христос не пойдет.

К генералу Дитлю подошел офицер, что-то тихо сказал ему, Дитль повернулся к нам и твердо объявил:

– Господа, вернувшийся из Петсамо Гиммлер ожидает нас в штабе. Мы идем воздать ему почести от имени немецких солдат.

И вот мы на большой скорости несемся в машине по пустынным улицам Рованиеми, погруженным в белое небо, рассеченное розовым шрамом горизонта. Может, еще десять вечера, а может, уже шесть утра. Только бледное солнце покачивается над крышами домов матового цвета, река печально сверкает между деревьями.

Мы подъезжаем к военному городку, расположенному на опушке серебристой березовой рощи сразу за городской чертой. Здесь находится Генеральный штаб верховного командования Северным фронтом. К Дитлю подходит офицер и, смеясь, говорит:

– Гиммлер в сауне для офицеров. Полюбуемся на голенького.

Взрыв смеха покрывает его слова. Дитль почти бегом направляется к рубленной из сосновых бревен сауне, стоящей в глубине леса. Он толкает дверь, мы заходим внутрь.

Интерьер сауны – это финская печь, состоящая из собственно печи и котла, из которого на раскаленные камни, уложенные над испускающим приятный запах березовых дров очагом, капает вода, поднимая облака пара. На ступенчато расположенных вдоль стены полках сидит и лежит с десяток голых мужчин. Десяток белых и жирных, размякших и беззащитных мужчин. Таких голых, что, кажется, и кожи-то на них нет. Их телеса похожи на мякоть ракообразных, они бледно-розового цвета и испускают кисловатый раковый запах; у них широкая, жирная грудь с отвисшими припухлыми сосками.