— Наши предки решили, что цивилизация вечных бессмертных правителей обречена на стагнацию и распад. Это было сложное решение, не все были с ним согласны тогда, и тем более не все сейчас.

— Так вот в чём замес в вашем Совете! — осенило меня.

— Да, — кивнула Калидия. — Отец считает, что надо размножить оболочки, расширив аристократию за счёт тех, кто сейчас не может войти в состав правящих. Из-за того, что оболочек осталось мало, правят не те, кто имеет способности, а те, кому повезло их получить.

— Узкий, строго наследственный пул, — уточнил я. — Плюс проблема генетической совместимости.

— Именно. Если оболочек станет намного больше, мы сможем привлекать в правящую страту не только близких родственников. Чтобы доказать, что это возможно, отец женился на моей матери, простолюдинке без генетической связи с владетелями. То, что я прошла слияние, подтвердило его правоту — нынешний тесный круг может быть расширен.

— Надо полагать, не все согласны с твоим отцом, — примерил я погоны Капитана Очевидность.

— Многие считают, что надо поступить наоборот. Не расширять аристократию за счёт притока свежей крови, а предельно сузить её. До числа тех, кто получит дозу ихора и будет затем править вечно.

— Тем самым навсегда закрыв вопрос сменяемости власти, — закончил я её мысль. — Красивая комбинация. Надо полагать, её особенно поддерживают те, кому оболочек не досталось, а значит, и ихор не противопоказан.

— Их называют «ждущие», — уточнила Калидия. — Входят в Совет с ограниченными правами. Раньше был шанс, что кто-то из носителей умрёт, и они получат оболочку по наследству, но теперь оболочек так мало, что им ничего не светит.

— Быть «вечнождущим» и навсегда остаться второго сорта — так себе перспектива, — покивал я. — Рискну предположить, что таких большинство, а между ними и абсолютной властью с бессмертием стоит только твой отец.

— Не он один, — ответила Калидия. — Старая аристократия, в основном, на его стороне. Они хотят избавиться от ихора, чтобы избежать раскола среди владетелей. Но и среди них нет единства — некоторые не хотят рисковать жизнью детей, опасаясь, что те не переживут слияния. Предпочли бы сделать вечноживущими правителями их, раз уж самим никак. Именно они поставили вопрос импичмента действующему спикеру, который со смертью наследника перестал удовлетворять требованиям. У него дочь-полукровка, протез руки — всё это формально позволяет требовать досрочного пересмотра статуса.

— В общем, — уточнил я, — если Креона выпрут из спикеров, хрен нашим, а не ихор. Сами всё выжрут.

— Скорее всего. Теперь вы понимаете, как это важно?

— Угу-угу. А ты, значит, решила возложить свои юные перси на алтарь отечества?

— Мне не нравится ваш тон, — насупилась Калидия.

— А мне не нравится, милочка, что ты мне врёшь. У тебя есть какая-то личная причина, за политику так не убиваются.

— Эта причина важна для процесса…

— Гендерной трансформации? Нет.

— Тогда это не ваше дело! — отрезала она ледяным тоном.

— Может, и не моё, — согласился я. — И всё же. Не так давно ты пыталась отчекрыжить мне башку, чтобы не становиться мальчиком, а теперь ты готова сдохнуть, лишь бы это случилось. Что поменялось, Калидия?

Ответить она не успела. С тёмного неба стремительно спикировал летательный аппарат незнакомой конструкции. Он завис в метре над крышей, из открывшейся двери выпрыгнули три фигуры в оболочках и метнулись к нам.

— Бежим! — крикнула Калидия и побежала к лифту.

Она успела. Успел бы и я, но Алька, не имеющая опыта моментального исполнения неожиданных приказов, протормозила, а я потерял время, приводя её в движение вручную.