Она взяла еще одну куклу и сняла с нее одежду.

— Чем это ты здесь занимаешься?

— Рисую треугольники на куклах и разговариваю с Чонси.

— А-а, — протянула мама. — Со своим новым особенным другом по имени Чонси?

— Угу, — сказала Челси, нарисовав треугольник на лбу у куклы. Очень красиво.

— И о чем же ты с ним говоришь?

— Да так, — ответила она. — О цветах, о моем розовом платьице, о мультиках, о баскетболе, о гравитации, о мороженом, о Боге, о куклах и…

— Хорошо, моя милая, — сказала мама, перебивая Челси. Она даже немного посмеялась. Правда, дочь не поняла, что тут смешного.

— То есть ты все время беседуешь с Чонси, — задумчиво повторила мама. — И решила изрисовать все куклы маркером? Смотри, не испорти их, милая.

— Я ничего не испорчу, — сказала Челси. Она взяла блондинку Барби с синими треугольниками на руках, ногах и лице. Девочка держала куклу так, чтобы мама могла все рассмотреть. — Видишь? Ничего не испортила. Они стали намного лучше. Я делаю их красивыми.

— Ну, ладно, — вздохнула мама. — Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Договорились?

— Хорошо.

Женщина закрыла дверь. Челси положила блондинку Барби в правую кучу и схватила следующую куклу из левой кучи.

Маргарет понимала, что не должна плакать.

Это ведь все-таки ее работа. Но, глядя на лицо бедной девчушки, трудно было удержаться от слез.

— Пустите меня! — кричала девочка. Она дергалась, но вырваться была не в силах. Даже если бы ей удалось распутать или разорвать кожаные ремни-манжеты, бежать из крошечной камеры было попросту некуда.

Видеокамеры, установленные в палате, давали превосходную картинку: белые, обработанные эпоксидным составом стены сверкали под светом потолочных неоновых лампочек. Запястья и лодыжки Бетти были привязаны кожаными манжетами к тележке, которую обычно использовали для аутопсии. Тонкий кусок пенопласта в изголовье мог в некотором роде служить подушкой, но в остальном рассчитывать на какой-либо комфорт здесь не приходилось. На девушке был синий больничный халат, заляпанный фиолетовыми пятнами — в тех местах, где из ран просочилось много крови.

— Мы ввели ей состав WDE-4–11, — сообщил Дэн. — Это помогло затормозить реакцию апоптоза, но распад тканей до сих пор не прекратился, особенно в областях лицевых поражений.

— Нужно немедленно ее прооперировать, — сказал Эймос. — Мы должны удалить все проблемные участки и посмотреть, можно ли остановить цепную реакцию.

Маргарет повернулась к Чэпмену.

— Она не рассказала, когда у нее впервые проявились эти симптомы? Что она вам сообщила?

— Да она просто не желает с нами разговаривать, — хмуро ответил он. — Ей почему-то взбрело в голову, что мы хотим ее убить. Она продолжает спрашивать про своего отца, но я думаю, девчонка уже знает, что он мертв. Она спрашивает также и про мать…

— А вы связывались с матерью? — спросила Маргарет.

Дэн покачал головой.

— Пока нет. Не пробовали.

К нему повернулся Эймос.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? Как так — не попробовали? Девчонка только что потеряла отца! Ей нужна поддержка семьи.

— У меня приказ держать всех инфицированных в строгой изоляции, — объяснил капитан.

— Никаких контактов до тех пор, пока я не передам ее под контроль более высокопоставленному эксперту. То есть вам, доктор Монтойя.