— Что ж, отлично, — сказала Маргарет. — Теперь она переходит под нашу опеку. Кларенс, пожалуйста, свяжись с матерью девочки.

— Нет, — тихо ответил Отто.

Маргарет ошеломленно уставилась на него. Дэна еще можно было понять, он был военным, но Кларенс?!

— Нам нужна помощь кого-нибудь из родных этой девочки, притом немедленно!

— Боюсь, мы не можем этого сделать, док, — сказал он.

— Но у нее же нет треугольников! — не выдержала Маргарет. — Что-то она, конечно, подхватила, но никакие твари не собираются вылупляться из ее тела. В этом смысле она не представляет никакой угрозы.

Кларенс покачал головой.

— Ты же сама понимаешь, Маргарет, что мы не можем утверждать это наверняка. Сколько раз ты сама говорила мне, что болезнь может распространиться, стать инфекционной? Ты же говорила, что она мутирует, не так ли?

Маргарет не нашлась, что ответить, ведь сейчас он фактически поймал ее на слове.

Эймос указал на монитор.

— А ведь она — американская гражданка. Которую держат в клетке. Да, именно в клетке. И у нее есть права, черт побери.

Кларенс снова покачал головой:

— Нет, в данный момент это не совсем так. Как только мы свяжемся с ее матерью, будь уверен: журналисты сразу же раструбят по всей стране.

— Пресса? — воскликнул Эймос. — Ты так волнуешься по поводу прессы? Послушай, ты, исправный служака…

— Эймос, остановись! — нахмурилась Монтойя. — Он прав. Болезнь Бетти вполне может быть заразной.

Хант посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Что ж, она, конечно же, может оказаться заразной, — нахмурился он. — Именно поэтому мы и поместили ее в чертову биокамеру. Но она ведь по-прежнему остается испуганным подростком. Нуждается в семье. Мы можем доставить сюда ее мать и держать под наблюдением. Ну, или что-нибудь в этом роде.

— Насчет журналистов он тоже прав, — добавила Маргарет.

— Марго, что, черт возьми, с тобой происходит? — удивился Эймос. — Ты же врач. Помнишь фразу primum non nocere?

Монтойя глотнула. В переводе с латыни это означало «прежде всего не навреди». Фраза не являлась частью клятвы Гиппократа, но эти слова до сих пор вбивались в голову каждого студента-медика.

— Да, помню, — ответила она. — Но я помню и другую латинскую фразу — ту, которую мы обнаружили в спальне у Кьета Нгуена, в доме с мертвыми детьми. E pluribus unum. Помнишь?

Хант промолчал. Он отвел взгляд.

— Что это значит, Эймос? Скажи.

— «Из множества единство», — спокойно ответил он.

— Поэтому будем выполнять приказ, — сказала Маргарет. — Мы не станем звонить членам ее семьи. Надевайте костюмы. Надо пойти к ней и поговорить.

Облачившись в биозащитные костюмы, Маргарет и Эймос зашли в секционную. Воздухонепроницаемая дверь вела в проход, соединявший два трейлера. Свет лампочки над дверью сменился с красного на зеленый. Хант открыл замок и толкнул дверь, выйдя в коридор длиной четыре фута, завершающийся еще одной такой же дверью. Они должны были закрыть первую дверь и открыть другую, потому что, с одной стороны, это воздушный шлюз, а с другой — в проходе все равно не хватало места, чтобы открыть обе.

Когда наступало время переместить Маргомобиль в другое место, внутренняя часть коридора опрыскивалась хлорной взвесью из встроенных форсунок. Гич и Маркус разбирали соединяющий коридор — сворачивали его гармошкой — и закрепляли на кронштейне в Трейлере B.