— Но тут появился вот этот со своей собакой  — рукой Серебряков махнул в мою сторону:  — всех разогнал. Когда Диче, племянничек вашего зама, бросился на них с ножом, пес его немного потрепал. Вот в принципе и все.

 — Мальчишка, надеюсь жив?  — вкрадчиво спросил воплощение Будды.

 — Пока жив, в сарае у меня сидит. Я вам вот что скажу, дорогая наша партия. Дочь у меня одна. Есть еще сын, но он давно уже уехал в Россию, а дочь одна. Если бы с моей Глашкой что-нибудь…  — лицо мужика скривилось, он замолчал, отвернув лицо, затем, справившись с эмоциями, вновь упер взгляд в первого секретаря:  — Так вот, если бы с ней что-нибудь еще сделали, то завтра, от Советской власти в этом гребаном Улусе ничего бы не осталось…

Наши оппоненты вскинулись, возмущенно округляя рты, но, под тяжелым взглядом Шакьямуни, потупили глазки.

 — Так вот, партия, честь, ум и совесть нашей эпохи… дальше так не будет. Нам второй Люси Соловьевой не надо. Или вы своих шакалов на место ставите, или вам всем и каждому будет очень больно. Я такие слова говорю редко, но если что-то обещаю, то делаю. Здесь столько крови прольется, что вы перед Москвой не оправдаетесь никогда, да и то, если живы останетесь…

 — Ты что, мне угрожаешь?!  — не выдержал начальник РОВД.

 — Тебе, засранцу да, угрожаю  — Серебряков навис над невысоким майором, перегнувшись через стол  — Ты, блххдь, когда работать будешь, а не родственников своих с улусов пристраивать на все должности в отделе? Ты, что, думаешь, мы не знаем, что половина фамилий в платежной ведомости на зарплату с твоей совпадает.

Майор что-то возмущенно сказал Первому, но тот хлопнул ладонью по столешнице:

 — По-русски говори!

 — Байрым Самданович, вы видите, что здесь творится!

 — Да, вижу. Я только одного не понял  — если вашу дочь Глашей зовут, кто такая Соловьева Люся?

 — Разрешите, я поясню?  — я поднял руку:  — Соловьева Люся год назад пропала. На таком же островке на реке была найдена ее одежда, так же порвана. А труп девочки был найден через две недели ниже по течению. Местные специалисты закрыли дело, так как якобы потерпевшая утонула во время купания. А ее родителям предложили не выступать и не поднимать шум, иначе с двумя оставшимися дочерями тоже самое произойдет. Вот они все бросили и уехали в Россию, о греха подальше, поэтому дело было спущено на тормозах (каюсь, последние две фразы придумал сам, но они хорошо вписались в логику событий).

 — Что скажешь?  — Первый секретарь повернулся к начальнику милиции.

 — Байрым Самданович, на теле утопленницы не было никаких повреждений  — майор прижал ладони к сердцу:  — У нас не было никаких оснований… Следственно-оперативная группа на месте осмотрела труп, следов телесных повреждений на теле не нашла. Поэтому…

 — Байрым Самданович, мне кажется, руководитель милиции сознательно вводит вас в заблуждение, так как я не могу допустить такого уровня глупости за руководителем местной милиции.  — Я перебил старшего по званию:  — Я не могу представить, что тело, пролежавшее две недели в воде, не имело повреждений. И не могу представить члена следственно-оперативной группы, который осмотрев гниющий и лопнувший труп, да еще поеденный рыбами и раками, смог отличить следы от пребывания в воде от следов связывания или ударов. Да, я уверен, они к телу близко старались не подходить лишний раз.

 — Видишь, майор, какие грамотные в России милиционеры, простой сержант приехал и тебя жизни научил  — усмехнулся Будда.