— Стучать прекращаем, а то, сейчас «черемухой» все зальем!

«Дверобойцы» растерянно повернулись ко мне:

 — Ну и что?

 — Продолжайте, у вас хорошо получается!

 — Да ты смеешься, что ли? Сейчас «слезогонки» напрыскают, как мы здесь будем?

 — Блин, а я не с вами здесь нахожусь? У меня от запаха мочи слезы из глаз скоро затекут, а вы «черемухи» испугались? Прибежит с баллоном  — от двери отходите, я сам с ними переговорю.

 — Ну ладно, но если что  — смотри….  — угроза осталась недосказанной, но я сделал вид, что испугался.

Минут через пять, в течении которых вся дежурка тряслась от гулких, размеренных ударов, к двери снова подскочили два аборигена, мужики отхлынули к задней стенке, а я встал на пороге.

Белый баллон с красной головкой в нос мне ткнули, но распылят жгучую струю не стали:

 — Чего тебе?

 — Дежурный, ты что творишь? Все начальники отмажутся, а ты сядешь?

 — Ты что такое говоришь?

 — Вон, заместитель директора фабрики союзного подчинения с проломленной головой умирает, а ты даже «скорую» не вызвал.

Дежурный капитан изменился в лице, растолкал нас, увидел скрюченное тело в пиджаке, и начал орать на помощника на своем языке. Прооравшись, дежурный вновь повернулся ко мне:

 — Я не видел, сейчас «скорую» вызовем!

 — Ты не видел, а отвечаешь за все ты!

 — Я понял, если что стучи. Сейчас врачи будут  — помощник уже орал в трубку, вызывая «неотложку».

 — Ну вот, видите, сейчас будут врачи, и нашего раненого эвакуируют.

 — Да я нормально себя чувствую  — Олег Иванович оторвал голову от лавки и попытался встать.

 — Да, все равно, как вы себя чувствуете. Во  — первых, у вас может быть шок, вас в любом случае надо отправить в больницу. А, во-вторых, надо ваших соратников сюда подгонять, а то, нас реально всех репрессируют. Врачам скажете, что нас всех в камеру посадили, а завтра всех остальных начнут давить, что бы вы глаза от земли поднять боялись. И кстати, у меня есть вопрос  — а, что-нибудь, подобное того, что с Глашей произошло, раньше случалось?

Мои сокамерники посовещались рассказали следующую историю:

 — В прошлом году пропала девочка Люся Соловьев. На следующий день поисков на брегу реки, в семи километрах от поселка, нашли ее разорванную одежду, я через две недели обезображенный труп был обнаружен пастухами в двадцати километрах ниже по течению. Местная милиция дала заключение, что Люся утонула во время купания. Каких либо повреждений на теле не было обнаружено. Вопрос об отсутствии на трупе одежды и порванном платье с трусиками никто не задавал. Родители девочки, у которых было еще две дочери младшего школьного возраста, сразу после этого уехали куда то под Горький. Кроме этого случая, других, подобных, никто вспомнить не смог.

Вскоре приехали врачи  — уже знакомые мне доктора. Олега Ивановича, под руки, вывели из камеры, а через пару минут пожилой врач заявил, что пострадавший нуждается в немедленной госпитализации. Через полчаса с момента, как затихли сирены санитарной кареты, под окнами раздались громкие выкрики что-то скандирующей толпы. Очевидно, что по дороге в больницу, «скорая» заехала к перекрывающим дорогу демонстрантам, и нас пришли вызволять из узилища. В мутное окошко камеры я наблюдал, как десяток людей в синих рубашках, под панические команды дежурного, напяливали на головы белые пожарные каски, тяжелые и легкие бронежилеты, кому что досталось, потом наверх потащили ручной пулемет и мелкокалиберную винтовку, считающейся в милиции штатным вооружением нештатного снайпера.