— Даже погубить свою душу и отправиться в ад?

— Простите, Охеда, если я вас обидел, но едва ли найдется на земле столь чудовищно бессердечное создание, у которого поднимется рука отправить в ад человека лишь за то, что он не смог устоять перед подобным искушением.

— Иногда, особенно по вечерам, когда мы вдвоем гуляем по пляжу, мне тоже приходят в голову подобные мысли, — ответил тот. — Но потом я вспоминаю о ее муже, прикованном к воротам адмиральского дворца, который с таким глубоким уважением приветствует меня всякий раз, когда я прохожу мимо, и я не сомневаюсь, что его сердце разорвется на тысячу кусков, если он узнает, что я овладел его женой... Я не могу этого сделать, мастер Хуан. Понимаю, что веду себя, как идиот, но меня так воспитывали, и если я хочу спасти свою душу, то обязан следовать долгу.

Если эту точку зрения было трудно понять привыкшему к риску капитану, то еще труднее это оказалось пылкой Анакаоне. Она никак не могла взять в толк, отчего самый смелый воин из тех, кого она знала, с таким упорством отказывается от женщины, которой мечтают обладать тысячи мужчин гораздо менее храбрых. Сколько она себя помнила, ее всегда осаждали поклонники, сраженные ее красотой, но сколько она ни пыталась, «маленький белый бог» так к ней и не прикоснулся, что лишь разожгло пожирающий ее внутренний огонь.

Теперь она носила простое хлопковое платье, отданное ей немкой, как ни странно, в нем она выглядела еще более соблазнительной, чем нагой. Разговаривала и вела себя она так, как, по ее мнению, вела бы себя европейская королева, но каждую ночь возвращалась в свой гамак разочарованной и злой, не раз ей приходилось удовлетворять себя под непроницаемыми взглядами служанок.

Все это сводило ее с ума.

Она скучала по урокам Ингрид и жила только мыслями о том, что та поправится, хотя и понимала, что если немка выздоровеет или умрет, то Алонсо де Охеда перестанет посещать ферму с такой завидной регулярностью.

Золотой Цветок оставила при себе лишь одного советника — пухлого и сладкозвучного Домингильо Четыре Рта, заверявшего, что он не только единственный из местных жителей способен совершенно свободно говорить на языке конкистадоров, но и прекрасно знает их добродетели и недостатки.

— Золото! — твердо ответил он, когда госпожа спросила его мнения, как привлечь уклончивого капитана в ее гамак. — Испанцы сходят с ума из-за золота. Предложи его, и капитан упадет к твоим ногам, как раб.

Высокородная принцесса не могла понять, каким образом молодой и здоровый мужчина может больше интересоваться блестящим металлом, годным лишь на глупые украшения, чем ее мягкой кожей или упругими грудями, но все же решила принять странный совет и приказала своим самым храбрым воинам отправиться во владения ее брата, вождя племени Харагуа, и попросить его немедленно прислать всё золото, что он сможет добыть.

Заполучив золото, принцесса составила план действий, который принесет ей окончательную победу и поможет покорить неприступную крепость — честь и честность отважного капитана Алонсо де Охеды.

20   

Ему снилась Ингрид.

Он увидел ее лежащей на темном ложе, с землистой кожей и неподвижной, словно мертвой, ее лицо не озаряла обычная радость и улыбка, глаза ее были неживыми, влажные губы не шевелились, а руки не двигались в поисках ласк. Он проснулся от ужаса, в холодном поту, но при этом с чувством, что в этом пугающем сне Ингрид была совсем близко, гораздо ближе, чем когда он покинул Гомеру.

Сколько времени прошло с тех пор?

Он потерял счет. Дни, месяцы, даже годы утекали сквозь пальцы, как утекает вода из ладоней, когда ее наберешь в горсть, чтобы напиться. Память сыграла с ним злую шутку, заставив потерять счет бесконечным однообразным дням, проведенным на корабле, в скитаниях по сельве, в плену у карибов.