— Какие здесь неряшливые официанты, — заметил я, — взяли и усадили вас за грязный столик, — и я провел пальцем по округлому мокрому следу — такому, какие обычно оставляют стаканы. Но подходящего стакана на столе не было.

Шлаффер на секунду напрягся, потом выдохнул:

— Вот-вот, все против меня!

— Джона Смита ищите? — резко спросил я.

— Какого Смита? — испуганно переспросил он.

Страх на его лице был столь естественен и неподделен, что я никак не мог вообразить заведующего доминантными структурами в роли серийного убийцы. Шлаффер не тянул даже на сообщника.

— Ну и бог с ним, — добродушно сказал я, — тогда вот вам другой вопрос. Когда я бежал к вам через джунгли, я чуть не наступил на такую тонкую змейку — она переползала через дорожку. Змейка была завязана странным узлом… Вы ведь биолог и должны знать, кто ее так завязал?

Про змейку я не выдумывал — я едва сумел через нее перескочить. Не знаю, какого вопроса ожидал Шлаффер, но теперь он вздохнул с облегчением.

— Я не специалист по змеям, тем более оркусовским, но вы, вероятно, говорите о местном узелковом удавчике. Для людей он абсолютно безопасен, но вот шнырька задушил бы в два счета.

— Чем задушил, узлом?

— Конечно — а чем же еще? Удавчики завязываются в узел во время охоты и то, что вы его увидели завязанным — это большая удача. Обычные удавы душат жертву обвиваясь кольцами вокруг шеи, поэтому все то время, что удав душит жертву, он вынужден преодолевать ее сопротивление — ведь жертва стремится вырваться. А оркусовский удавчик завязывается в такой узел, который изнутри невозможно ни растянуть, ни развязать. Иначе говоря, у узла нет обратного хода. И удавчик, поймав жертву, может затягивать смертельную петлю так долго, как это ему необходимо: подтянет — передохнет, снова подтянет — снова передохнет. Очень эффективная тактика, знаете ли…

— А как он потом развязывается? — удивился я.

— Когда жертва погибает, ее мышцы расслабляются, соответственно, удавчик тоже полностью расслабляет мышцы и узел повисает более-менее свободно, поэтому его можно без труда развязать.

— Но мне рассказывали, будто удавчик может развязаться только после того, как высосет из жертвы все соки, и она похудеет.

— Это не более чем легенда, — заверил меня Шлаффер, — или вы на что-то намекаете?

— Ничуть, — возразил я, — а зачем вам Смит? — спросил я без паузы.

— А вам он зачем? — огрызнулся тот.

— Шлаффер, вы странный како-то сегодня — то трясетесь, как лист на ветру, то грубите… Что с вами? Что вас тревожит, скажите мне и мы вместе придумаем как вам помочь, — ласково посоветовал я ему.

Мои увещевания не возымели никакого действия.

— Вы сами все прекрасно понимаете, — заявил Шлаффер, — и сколько бы вы не пытались меня запугать, у вас ничего не выйдет. Вы подлый шантажист — вот вы кто! — прошипел он.

«Вот это новость!» — подумал я и постарался сообразить — хорошо это для меня или плохо — то, что Шлаффер считает меня шантажистом. Понять бы, чем я его так зацепил.

Запищал комлог — Бруц спешил с докладом.

— Ладно, потом договорим, — сказал я Шлафферу и добавил, — десяти тысяч с меня хватит.

Я похлопал его по плечу — мол, иди собирай деньги, и пересел за другой столик, чтобы поговорить с Бруцем без помех. Шлаффера как ветром сдуло. Детектив сообщил, что на завтра Дидо запланировал экскурсию к Большой Воронке.