— Два к одному? Почему же, играть можно…

— Это не игра. В том смысле, что ситуация с Вэнджем и Зиминым уникальна. У тебя больше не будет возможности сыграть еще раз в такой же кроссворд, а потом еще раз и так далее…

Дабы не затягивать объяснение, я согласился:

— Хорошо, твоя взяла, два к одному — это не очень приятно.

— Вот-вот, и я о том же. Но как ведет себя Берх? Сначала он выбирает слово «Зимин». Если угадал — отлично, а если нет, то в запасе есть еще вариант «Вэндж», который, теперь уже семь к одному, что верен. Надеюсь, ты не станешь спорить, что семь к одному — это лучше, чем два к одному. Если слово «Зимин» неверно, то можно смело ставить на Вэнджа — вот в чем суть. От состояния неопределенности Берха отделяет два шага, а тебя — один. Берх как бы оттягивает, откладывает на потом неудобную для себя ситуацию…

— Иными словами, сила воли у него никудышная, — вынес я Берху приговор.

— Можно и так… но я этого не говорил, — поспешил откреститься Ларсон.

— Хорошо, но в реальном расследовании, с коим мы и Берх имеем дело, даже один раз ошибиться очень нежелательно.

— Привычка есть привычка. Берх поступит так, как обычно поступает — и ничего тут не попишешь, — вздохнул Ларсон.

— Стой, что за бред ты несешь! — вдруг опомнившись, всполошился я, — тебе Берх что, гомоид что ли? С чего это он должен по формулам действовать?

— Не должен, но будет! — завопил в ответ Ларсон.

— Все, на сегодня хватит, — остановил нас Шеф и посмотрел на часы, — мы уже три часа совещаемся, но так ни к чему и не пришли. Поэтому мое решение будет таким… Яна, пошли сообщение Берху, — сказал Шеф в экран, — передай ему следующее: немедленно после получения данного сообщения покинуть Плером и ждать дальнейших указаний на терминале ТКЛ3504. О прибытии на терминал немедленно нас информировать. Это все… Вас это тоже касается, — сказал он нам с Ларсоном. Он хотел сказать, что совещание закончено.

В целом, с его решением я был согласен. Если Шефа не подвели часы, и мы действительно совещались три часа подряд, то они пролетели как три минуты. Два раза Яна приносила нам по чашке кофе. Ей очень хотелось остаться и послушать, о чем мы так долго болтаем, но замечая, как при ее появлении мы сразу замолкаем или начинаем говорить о вещах абсолютно ничего незначащих, ей становилось ясно, что содержание беседы для ее ушей не предназначено. Я заметил, что в шефский кабинет она входила с неизменной улыбкой, а выходила… ну разве что с пустыми грязными стаканами, и мне было немного обидно за нее. Впрочем, я ни разу не видел, чтобы женщина несла пустые грязные стаканы с улыбкой. Вот мужчины — другое дело. При некоторых обстоятельствах, — когда, например, мыть стаканы лень, а душа — горит, можно и из грязных…

2

Шел третий час ночи, глаза слипались, как будто за ужином я ИМИ ел тянучки, но, даже если бы я позволил глазам делать все, что им заблагорассудится, то, все равно, уснуть этой ночью я бы не смог. Поэтому я продолжал сидеть перед экраном компьютера в комнате, которую, когда я в ней один, я называю своим кабинетом. В этой комнате находится все то, что на кухне — не нужно, а в спальне — излишне. Например, к чему кухне окно с видом на озеро, а спальне — письменный стол с компьютером? Интересно, как эту комнату называет Татьяна, когда бывает здесь одна? Сейчас Татьяна как раз в спальне и, то ли спит, то ли смотрит сны, но скорее всего — и то и другое — как и должно быть у всех нормальных людей.