Построенная диаграмма даже на абстрактную живопись не тянула, но придумать к ней подпись мне ничего не мешало, и я назвал ее «Гомоидологическое древо».

Шеф полагал, что следует привлечь специалистов, — может, они смогут понять то, что наговорил мне Франкенберг. В сущности, сказал Франкенберг не так уж много. И упомянул всего лишь два имени: Лефевр и Адам Кадмон. Очевидно, первый жил позже второго, поэтому следует начать с Лефевра. Франкенберг сказал, что Лефевр положил начало какой-то теории, которую сам он то ли опроверг, то ли, наоборот, использовал.

Я вновь обратился за помощью к Накопителю Фаона. Подумав несколько секунд, компьютер высыпал мне список из сотни-другой локусов. Фамилия «Лефевр» оказалась довольно-таки распространенной — как Смит или Кузнецов — значение, во всяком случае, похожее. Я добавил к трафарету слово «гномы», но взамен ничего не получил. Стало быть, о гномах он ничего не писал. Что ж, это к лучшему — есть вероятность, что он писал о чем то более важном. Я стал подключать к поиску другие слова, имеющие отношения к антропологии и биологии. В том числе и те, что произносил Франкенберг. Относительная удача меня постигла, когда я добавил к Лефевру «рефлексию». Удача состояла в том, что в конце двадцатого земного века жил ученый с такой фамилией и занимался он построением моделей, симулирующих эту самую рефлексию. Относительность же удачи заключалась в том, что имя упоминалось в статье, принадлежавшей вовсе не Лефевру, а кому-то из его критиков. Критик жил двумя столетиями позже Лефевра — в двадцать втором веке. Ничего более позднего, я не нашел. Когда один ученый ссылается на другого, жившего много раньше него, очень трудно восстановить, что же происходило в науке, когда один уже умер, а другой еще не родился. Пока я искал только на нашем Накопителе, поэтому данных было немного, но поступали они быстро. Мелькнула еще одна ссылка. Тот же В. Лефевр, та же «рефлексия», но дальше меня отсылали в архив, а находился он, судя по адресу, где-то на Земле. Искать там несколько дольше. Послав запрос и для ближайших планетных Накопителей и для Земных, я принялся обдумывать текущие дела.

Не позднее, чем завтра утром, нужно представит Шефу план действий, иначе за его «ну-ну» могли последовать оргвыводы, вплоть до отстранения от задания. И это было бы грустно. Но погрустить прямо сейчас мне не дали — Шеф вышел на связь:

— Значит так, завтра похороны Перка, пойдешь туда, там наверняка будут его коллеги, постарайся познакомиться с ними поближе, но не так, чтобы знакомство закончилось, как с Перком. Насчет семьи, тоже, не забудь. Все ясно? — произнес он скороговоркой.

— Абсолютно! — резво ответил я и спросил: — Вы не против, если я скажу пару слов о…

— Валяй.

— Во-первых, по поводу того, где искать лабораторию Франкенберга…

— Уже ищут.

— А где?

— В башне, вернее, в том, что от нее осталось.

— Это правильно, но есть еще вариант — Южный Мыс. Там что-то произошло — пожар на биохимическом заводе или вроде того — об этом говорили в новостях. Южный Мыс находится довольно близко от…

— Географию я знаю, но почему…, то есть, в чем тут связь? — опять прервал меня Шеф.

Я поспешил выплеснуть на него все свои домыслы:

— В таком случае, вам, безусловно известно, что биохимические заводы, вернее их наиболее опасная часть, расположена в местных пещерах.