— Согласен, телефон не очень подходящее средство общения. Я приду сам. Необходимо с тобой поговорить. Скажи, когда я тебя увижу?

— Джонни, как ты мог подумать, будто я имею отношение к этому страшному недоразумению?

— Не хотелось бы так думать, — проговорил он, — но мне нужно объяснение.

— Скажи мне, где ты. Я приеду, дорогой…

Что-то мешало назвать свое местонахождение. Как будто предостерегал какой-то первородный инстинкт. Он боялся ее. Только сейчас окончательно это понял. И звонить не следовало. А все же он любил ее. Звук ее голоса грел, лишал воли, свидетельствовал об участии.

— Карлотта, я много думал над тем, что произошло — это безумно опасно, у нас ничего не получится. Я хочу пойти в полицию. Если в этом участвует Дарелл, он поймет и поможет.

— Джонни, не смей этого делать! Ты что же хочешь всех нас погубить?!

— Вот почему мне и нужно увидеть тебя, любовь моя. Поставить точки над «и».

— Я приеду. Скажи куда.

Он помедлил и сказал:

— Маунт Вернон. Напротив железнодорожного вокзала.

Все. Пути назад нет.

— Жди меня, — промолвила она. — Я осторожно. Нельзя допустить слежки, понимаешь? Жди меня.

— Да, Карлотта. — Его охватило чувство абсолютной незащищенности. Ничего не говори Хустино. Приезжай одна!

— Конечно. Только так.

Она положила трубку и повернула голову, чтобы встретиться с язвительным взглядом Хустино.

— Ну, ты все слышал.

— Дерьмо! Я был прав. Он предаст нас. И ты сглупила, разговаривая так долго. Полиция наверняка подслушивает.

— Вряд ли она зашла так далеко, — бросила Карлотта. — Да я ничего особенного не сказала.

— Полиция рассчитывает, что ты сообщишь о его звонке. И ты это сделаешь.

— А как это обставить, Хустино?

— Скажешь, что звонил в жутком состоянии, почти в истерике, и говорил о вещах, тебе абсолютно не понятных — дескать, совершил нечто ужасное и никогда не вернусь. Выскажи предположенип, что он мучается угрызениями совести и может покончить с собой.

Карлотта изобразила подобие улыбки:

— Хорошо. Очень хорошо.

— Значит, ты хочешь, чтобы я поехал за ним?

— И немедленно! — сказала она.

Хустино разразился отрывистым лающим смехом.

— Прекрасно, дорогая, что мы понимаем друг друга. Но ты знаешь, во что это тебе выльется.

— О, да.

— Как я захочу?

— А разве бывает по-иному? — улыбнулась она.

— Попробуем что-нибудь новенькое, — подчернуто произнес он.

Казалось, в Хустино взыграло желание и он готов овладеть ею прямо сейчас.

— Заметано?

— Да.

Карлотте было известно это «новенькое». В отсутствие Дункана Хустино приходил к ней и заставлял предаваться такому разврату, о котором она лишь читала или ненароком от кого-нибудь слышала. Методично приучал к боли и жестокости, называя извращения проявлением страсти. Такова была часть платы за его послушание. А вот когда он сыграет свою незаменимую роль и изгнанники снова обретут власть на родине, уж она с ним расквитается!..

11

Дарелл заканчивал прослушивание телефонного разговора. Возле окна снятой комнаты с полевым биноклем в руках стоял Берни Келз, парень невысокого роста, темнокожий, с умными карими глазами и густой копной черных волос.