Юлия вздрогнула от нового крика:

— Виват! Прозит!

Господи, они опять за что-то пьют!..

Сосед Юлии налил себе — в бутылке показалось дно, и он со всего маху польского гонору ударил ее об пол, ибо, как настоящий «уродзоны шляхтич», не выносил вида пустой посуды. Слуга метнулся за новой, но питух остановил его.

— Ясновельможный пан! — обратился он к хозяину. — Яви свою милость, вели прикатить сюда бочку: ведь ежели хлопец беспрестанно будет ходить за бутылками, то сапоги потопчет!

— Твоя воля для меня закон, carissime frater  Фелюс! — отозвался хозяин. — За твой драгоценный подарок я тебе, ежели хочешь, отдам на сегодняшнее пользование весь свой погреб. А ну, хлопцы, отведите пана Фелюса в погреба со всем возможным почтением!

Он хлопнул в ладоши — пана Фелюса не стало рядом с Юлией, и она вновь перехватила налитый кровью, воспаленный взор хозяина.

Ох, плохо дело! Ведь именно Юлия была тем «дорогим подарком», за который пан Фелюс с первой минуты удостоился чести переместиться с непочетного «серого конца» стола, назначенного для самых незначительных лиц, куда он по привычке уже направился, поближе к хозяину, где и еда получше, и кубки наполняют порасторопнее, а теперь и вовсе можно пить без отдыха. Вместимость шляхетских желудков заставляла Юлию содрогаться. Превосходил всех, конечно, пан Жалекачский, но на нем не было видно почти никаких признаков опьянения. Все будто в бездонную бочку выливалось: этак мог пить какой-нибудь сказочный, ненасытный дракон, и самое ужасное, что похотливые глаза этого чудища почти не отрывались от Юлии.

У нее все еще болела голова после скачки, ломило в висках от чада сальных свечей и пьяного угара, царившего вокруг, и никак, никак в этом крике и шуме невозможно было сосредоточиться и обдумать, как удрать отсюда, куда, где искать Ванду, которая сперва пыталась остановить, догнать пана Фелюса, но отстала, осталась где-то на дороге. Может быть, сейчас она уже скачет себе в Вильно и думать забыла про глупую Незабудку, опека над которой отняла у нее столько сил и времени?

Эх, жаль, что хмель не берет Жалекачского! Если б он хоть на миг отвел от нее глаза, она как-нибудь ускользнула бы из-за стола, а уж там — Бог в помощь! Юлия с надеждой взглянула: не упал ли Жалекачский головой в залитый вином стол, как иные из его соседей? — и тихонько пискнула от страха, увидев, что он тяжело встал, шатнулся (нет, все же не прошли даром опрокинутые залпом гарнцы и гарнцы !), оперся было о стол, но выправился и, чугунно ступая, двинулся, обходя стол. Мелкая шляхта угодливо повскакала с мест, но хозяин мановением руки приказал сидеть на местах, весь нервно передергиваясь, как марионетка, неуклюже продвигаясь к единственному свободному месту — рядом с Юлией.

Зачем? Ой, что теперь будет?

В нерассуждающем, почти детском стремлении хоть как-то оберечься, она неприметно смахнула на пустое сиденье острую кость и с замиранием сердца воззрилась на пана Жалекачского, когда тот тяжело плюхнулся рядом и…

И ничего. Он даже не вздрогнул, словно сел на комара, а не на двухдюймовую заостренную кость! Повернулся к затрепетавшей Юлии, сцапал ее дрожащую руку, бесцеремонно потащил к губам. После жирного поцелуя Юлия чуть не закричала от отвращения, а пан Жалекачский, с трудом сведя воедино взгляды разбегавшихся глаз, изрыгнул:

— Пью за первую пару в полонезе!

Не глядя, опрокинул в себя так и оставшийся нетронутым кубок Юлии, с усилием поднялся и, шатаясь, как маятник, устремился к выходу, волоча за собой гостью, причем, не поспевая, она оставалась чуть сзади и могла видеть обломок своего бастиона, торчащий из могучего зада пана Жалекачского, словно малая соринка.