Потом, я заплакала. Бесконтрольно. Мои щеки были мокрыми, а слезы капали на руки. Я ничего не могла поделать. Я могла лишь смотреть на него.

С ним ничего не могло случиться. Не как с Мэллори и Андреа. Не как с моим братом. Ничего, не значило ничего.

–  Эмма? – Картер подошел ко мне, его голос был нежным. Он протянул руки.

Я попятилась. Это была моя вина. Во всем этом.

–  Нет, –  прошептала я.

–  Эмма, о чем бы ты ни думала, остановись. Прямо сейчас, ты ведешь себя неразумно.

Я не была разумной. А кто был? Все были мертвы. Эти четверо тоже собирались умереть. Я чувствовала это всем своим нутром. Я собиралась остаться одна… одинокая и осужденная.

–  Эмма, –  он коснулся моего локтя.

Я попыталась стряхнуть его руку, но он усилил хватку. Притянул к себе загородив от остальных. Это не имело значения. Они знали, что и это я потеряю. Я покачала головой и положила руки Картеру на грудь. Он пытался меня защитить, но неужели он не видит? Он не должен был этого делать. Я та, кому следовало их защищать. Это была я, только я. Я была причиной, по которой они собирались умереть.

– Эмма.

Его голос стал тихим, едва слышимым. Но я слышала, его дыхание ласкало ухо, он обнял меня, крепко прижимая к себе. Внезапно, он отпустил и подхватил меня на руки, прижимая к себе, словно убаюкивая.

Я должна была остановить его. Должна была пнуть, возможно, попытаться уйти. Если бы я сбежала, тогда у них был бы шанс остаться в живых? Это обрело совершенно иной смысл, но во мне для борьбы не осталось сил.

Картер унес меня в спальню и донес до кровати. Я знала, что он собирался сделать. Когда он положил меня на нее, я ждала, что он уйдет, но он этого не сделал. Он улегся позади меня и обнял. Я почувствовала себя полностью опустошенной. Ни слез, ни смеха.

Я была в оцепенении.

–  Ты был занят.

Тем же утром на складе, Коул, когда я подошел к нему, поприветствовал меня. Вокруг никого не было. Позвонив, я попросил, чтобы он, обеспечив приватность, разместил своих людей на расстоянии. Он, помедлил, прежде чем подчиниться, и я понимал его беспокойство. Человек просит о чем-то подобном, когда он не доверяет кому-то. Но здесь и сейчас не тот случай, и мне нужно было убедиться, что он понимает это.

– Чем меньше людей знает о том, что я делаю, тем лучше, –  объяснил я.

Он, слегка отклонив голову назад, мгновение изучал меня.

– Понятно.

– Это не значит, что я тебе не доверяю, –  я указываю на пустоту вокруг нас. – Это значит, что я не доверяю твоим людям.

– Моим людям или бойцам Маурисио?

– Твоим людям.

Его ноздри слегка раздулись.

– То есть бойцам Маурисио ты доверяешь?

– Ты все еще воюешь со старшими?

Большинство из них, готовы следовать за мной. И это не только на словах, и я знаю, что все еще есть те, кто меня не поддерживает. Я близок к их выявлению.

Ах, да. С его слежкой за членами собственной семьи. Он все еще играл в детектива, пока я забирал жизни. Да. Политика Маурисио больше не казалась важной. Я не смог не фыркнуть с отвращением. Я по отношению к нему начал проявлять все меньше терпения.

Коул прищурился.

–  Не одобряешь?

–  Да, –  говорю я просто. – Тебе бы следовало бороться со своим врагом, а не с собственной семьей.

–  Я предложил помочь тебе…

–  Мне, когда я нахожусь на одном из их складов, помощь не нужна. Все что тебе и старшим от меня нужно, самая малость, чтобы я достал занозы из твоей задницы и начал разруливать их собственные дела. Переходить от одного здания к другому, раскрывая их новые укрытия – это утомительно.