– Ну, моим прадедушкой был Джозеф Сипаро, – сказала она. – Вы о нем никогда не слышали?

– Нет. А что, я должен?

– Он был лучшим резчиком лошадок для карусели в стране в начале девятнадцатого века. – Она почувствовала, что все в ней светится, и увидела, как ее улыбка отражается в глазах Рэнди.

– Правда? – Казалось, он был заинтригован.

– Ага. Он умер, когда я еще не родилась, но он научил своего сына, моего дедушку Винцента Сипаро искусству резьбы, и мой дед построил карусель на заднем дворе.

– Вы шутите! Разве не прошло время, когда лошадок для карусели вырезали из дерева?

– Да. Но он был… – Клэр поколебалась, а потом улыбнулась своим воспоминаниям о деде, – несколько эксцентричным. Всю свою жизнь он трудился на ферме, но чем старше становился, тем больше ему хотелось заниматься резьбой, и в конце концов он просто-напросто забросил фермерство и занялся резьбой по дереву. Люди со всей округи приезжали смотреть на его карусель. Вот с чем я росла. По крайней мере, летом. Во время учебного года я жила в Вирджинии, в Фолс Черч – с Ванессой и Мелли – это моя мать – и с отцом. Но я едва ли помню эти девять или десять месяцев года. Все, что мне запомнилось – это Пенсильвания, ферма и карусель.

Кровь на фарфоре.

Она потерла глаза рукой, как будто пытаясь стереть этот образ, и почувствовала облегчение, когда он быстро растаял.

– Звучит как-то уж очень идиллически, – сказал Рэнди. – Кэри – это мой сын – ему десять лет, и я не могу представить, чтобы он довольствовался развлечениями на заднем дворе. Я не уверен, что ему хватило бы одной карусели. Если только отчасти. – Казалось, Рэнди погрузился в раздумья на мгновение.

– У вас есть семья, – сказала Клэр удивленно. По какой-то непонятной причине она воображала, что он не женат, и была рада, что после такого трудного разговора у него есть к кому пойти домой.

– Я – разведен, – сказал Рэнди, быстро разрушив ее фантазии. – Уже почти год. Мой сын живет с моей бывшей женой, но я изредка с ним вижусь.

– Ну, я рада, что у вас находится время для него.

– Да. – Рэнди поспешил переменить тему разговора.

Он смахнул крошки со своих серых шерстяных слаксов, а потом выпрямился, облокотившись спиной о край спинки скамейки. – И вы часто катались на карусели?

– Да. – Клэр улыбнулась. – Все мое детство было длинной, удивительной поездкой на карусели.

Его улыбка слишком медленно появилась у него на лице, подумала она, несколько уязвленная.

– Ну, – сказал он, – если дело обстоит так, тогда вам очень повезло. Я рад за вас, и даже завидую. Но все равно, я вам не верю. Слова «счастливый» и «детство» совершенно из разных предложений.

Она покачала головой, смотря на него.

– Я думаю, все зависит от того, что считать главным, – сказала она. – Конечно, в жизни ребенка бывают и плохие времена, и если ограничиться только этими воспоминаниями, вся картина исказится. А как обстоит дело с вашим собственным сыном? Вы можете сказать, не покривив душой, что у него несчастное детство?

– О, да. Я могу сказать это совершенно определенно, и это меня очень мучает. А как у вашей дочери?

– У нее детство – счастливое, – сказала она, хотя у нее внутри все сжалось при воспоминаниях о ссорах, которые происходили последние несколько лет, прежде чем Сьюзен уехала учиться.