Входная дверь была огромной, но этим летом Клэр достаточно выросла и теперь у нее хватало сил, чтобы открыть ее настежь. Она потянула левую половину двери, и Ванесса проскользнула мимо нее в амбар, прижимая пакет с пончиками к своей груди.

– Оставь ее открытой, Клэр. – Голос Винцента Сипаро прогремел из мастерской, которая была пристроена сбоку от амбара. – Сегодня будет жаркий день.

Клэр пришлось поставить на пол термос, чтобы открыть обе створки двери нараспашку. Распахнутые двери образовали огромную дыру в амбаре, и карусель почти вывалилась в поле. Любимая лошадь Клэр – белый с дикой гривой Титан был как раз впереди, и золото его серпантиновой гривы блестело на солнце. Если бы карусель начала вращаться, Титан непременно вместе с остальными лошадьми выпрыгнул бы на зеленое поле и понесся по нему галопом.

Внутри мастерской Ванесса взобралась на тяжелый деревянный стул, чтобы вручить деду пончики через большой рабочий стол. Пакет немножко промаслился, и Винцент аккуратно положил его на край стола, прежде чем вытащить один из пончиков. Он всегда любил, чтобы его рабочее место оставалось чистым.

В мастерской пахло стружками и самим Винцентом. Запахи стали неотделимыми друг от друга за долгие годы. Запах бриолина, с которым он причесывал свои поредевшие седые волосы, и мягкий, сладковатый запах трубки, которую он время от времени сосал незажженной, когда работал, и которую он курил по-настоящему на крыльце по вечерам. Иногда там пахло краской, или маслом, которое он использовал для механизмов, вращающих карусель. Успокаивающие запахи, нигде больше девочки не встречали таких, кроме как в мастерской своего деда.

Клэр вбежала в комнату и вручила ему термос. Он открыл его, и аромат кофе присоединился к другим запахам в воздухе.

– Вы сегодня поздненько, леди, – сказал он. На его губах был белый налет от сахарной пудры, а свет из окна отражался в голубых глазах. – Я никак не мог придумать, с чего начать. Не представляю, что бы я делал без вас двоих.

Девочки захихикали. Он всегда так говорил. Как же ему удавалось что-нибудь делать в остальное время, когда их тут не было?

Мастерская была почти такой же ширины, что и амбар, но потолок ниже. Около одной стены в ряд стояли длинные деревянные столы из толстых досок, и на них часто располагались вырезанные деревянные части, непокрашенные и ждущие, когда их склеют вместе. Голова лошадки тут, хвостик – там. Напротив самой короткой стены в дальнем конце комнаты стояли полки с красками и инструментами. Окна располагались на другой длинной стене. Любое пространство стены, которое не было занято полками или окнами, было увешано большими фотографиями, некоторые из них были цветными, но большинство черно-белые с изображением карусельных лошадок прадедушки девочек, Джозефа Сипаро. Его лошади крутились на каруселях по всему миру. Он научил Винцента резьбе по дереву, и хотя в эти дни уже никто не интересовался покупкой вырезанных вручную лошадок для карусели, Винцента это совершенно не заботило.

Он вырезал для собственного удовольствия, делая карусель для себя. И, конечно, для своих внучек.

– Можно мне взять немножко пластилина, дедушка? – спросила Ванесса, и ее маленькие зубки блеснули, а Клэр прикрыла свой рот рукой. У нее недавно выпал передний зуб. И в эти дни она не улыбалась очень широко.

В углу мастерской стоял ящик, забитый игрушками. Попрыгунчики, выскакивающие из коробки, разборная мебель, прыгалки и мячик и коробка леденцов. И пластилин. Он пользовался у них успехом, но лежал слишком высоко на полке, сами они не могли его достать.

– Да, тебе можно взять немного пластилина, – сказал таинственно Винцент Ванессе, – но теперь, когда Клэр исполнилось семь лет, я думаю, пора доверить ей кусок дерева для работы.

Клэр уставилась на него.