— Не совсем понятно.

— Волхвов после введения христианства на Руси жестоко преследовали, а они, в свою очередь, приносили много неприятностей великим князьям, ревнителям новой веры — волновали народ, который не мог сразу отречься от языческой веры, поднимали восстания. Одним из самых известных было подготовленное волхвами восстание киевлян, изгнавших великого князя Изяслава и поставившего на «стол» томившегося в темнице полоцкого князя Всеслава по прозвищу Чаривнык. Само это прозвище было следствием не столько заслуг князя Всеслава, сколько усилий волхвов, поддерживающих его в противостоянии с великокняжеской властью. Великий князь Изяслав вскоре вернулся вместе с войсками польского короля Болеслава. В этом дневнике рассказывалось, что волхвы, заглянув в будущее, узнали о своем поражении, случившемся из-за того, что в начале битвы стрелой будет убит князь Всеслав. Они предупредили князя, чтобы он сам не участвовал в битве и находился на безопасном расстоянии, но не учли человеческой слабости — он, узнав о своей смерти, испугался и бежал. Восстание потерпело поражение. А прояви он смелость — неизвестно, чем могло все закончиться.

— Все это дела давно ушедших лет. Выходит, ты читала этот дневник?

— Да. Он у меня.

— Может, ты знаешь, что случилось со Стасом?

— Твой приятель долго не мог решиться пройти через Перекресток времен, а смерть Мишани его подстегнула. Он попросил меня отвести его в Кассандру, чтобы пройти Перекресток времен, узнать свое будущее. Я его отвела в пещеру в тот день, когда мы с тобой прошлись по дренажке, — помнишь, я спешила на встречу? Дожидалась его у выхода из пещеры. Через час он вернулся сам не свой, расстроенный, руки трясутся, говорит невпопад. Как только вышли на поверхность, он меня затащил в кафе и начал пить. Пьет и не пьянеет, а сам весь бледный. Отдал мне дневник, сказал, что он ему теперь ни к чему. Я ушла — не люблю смотреть, как напиваются вусмерть.

— А как ты здесь оказалась?

— Серый заманил, якобы для разговора. Когда я узнала, что он виновен в смерти Мишани, то хотела сама, своими руками его наказать.

— Ты что — собиралась его убить?!

— Не знаю, хотела ему все высказать в лицо, чтобы он трясся от страха перед предстоящим возмездием… Его я не боялась — он такой хилый, да и пошла я вниз не с пустыми руками, но он оказался не один… При мне они, не таясь, разработали план операции, как заполучить у тебя картины.

— Ладно, смеется тот, кто смеется последним. Пусть только они меня отсюда выпустят!

— Наивный ты, Леонид! Думаю, ты напрасно на это рассчитываешь!

Вдруг послышался из темноты голос Бахи:

— Девочка абсолютно права — тебе наверх хода нет, разве что с дымком крематория! Да и она слишком много знает, а еще больше берет на себя. Что это за дневник, о котором вы говорили, что за Перекресток времен?

Леонид дернулся на цепи, но она крепко его держала.

— Молчание — знак того, что ты не хочешь с нами разговаривать, но и не надо. Ты нам больше не нужен — картины уже у нас. А с девочкой повременим — будет любопытно взглянуть на дневник, который находится у нее. Похоже, он нам очень даже пригодится. Оказалось полезным делом свести вас вдвоем.

Леонид начал ругаться, материться, сотрясая воздух бесполезными словами, чувствуя свое бессилие, а Баха только смеялся. Послышались голоса, и Баха напоследок пообещал:

— У тебя путешествие в царство мертвых будет более запоминающимся, чем у Смертолюбова, — уж я постараюсь!

— Я им дневник не отдам, — неуверенным тоном произнесла Ксана, но мысли у Леонида были заняты другим — он размышлял о собственной судьбе.