— От тяжести его туши у меня все мускулы болят. Не могу смотреть на его сытую морду. Столько ждать… Неужели нельзя его раньше сунуть в печь?

— Я бы рад, но газовые счетчики упрямы и неподкупны. Подождем. Тебя я понимаю — не терпится свести счеты с девчонкой, но с ней придется повозиться, пока мы не получим дневник и в нем не разберемся. А там делай с ней что хочешь… Пойдем чего-нибудь перехватим, пока есть время, а то у меня сосет в желудке.

Вскоре затихли их шаги и погас свет в коридоре. Леонид, понимая, что ничего уже не может сделать для своего спасения, множество раз читал, как заклинание: «Веди меня от лжи к истине, веди меня от тьмы к свету, веди меня от смерти к бессмертию», как будто это могло ему помочь.

Психологи утверждают, что людей, приговоренных к смерти, пугает не столько сама смерть, сколько ее длительное ожидание, поэтому нередко осужденные лишают себя жизни, не воспользовавшись возможностью еще хоть немного побыть на белом свете. Леонида ожидала смерть, но смерть ужасная и мучительная — сгореть живьем в газовой топке с температурой шестьсот градусов. Поэтому, как ни пытался он отвлечься и думать о чем-то другом, мысли возвращали его к ожидаемой ужасной кончине. Вместо того чтобы вспоминать свою жизнь, он вспоминал ощущения нестерпимого жара от большого костра, которые ему неоднократно довелось испытывать на выездах с ночевками на природу, только там ему было достаточно отодвинуться чуть дальше от огня, чтобы избежать неприятных ощущений, а теперь он должен будет находиться в самом центре огненного ада. Он ярко представил себе, как языки пламени лижут его тело, лицо, обугливая кожу, выпекая глаза, сжигая волосы и легкие, сворачивая кровь в венах. Скорее всего, смерть наступит через несколько секунд, но они для него превратятся в часы, так как время будет течь иначе, катастрофически замедлившись. Чем лучше работало воображение, тем физически явственнее он ощущал будущие мучения, страдая от фантомов боли, мечтая о скорой смерти. А дополнительные мучения приносила неподвижность, невозможность подняться, убежать из этого страшного места. Ожидая предстоящей казни, он задыхался, страдал от воображаемой боли, которая была в тысячи раз меньше той, которую ему предстояло испытать наяву. Он потерял надежду и смирился с тем, что придется умереть, но желал вымолить у своих мучителей более легкую смерть.

Его тело возвращалось к жизни слишком медленно для того, чтобы можно было на что-то надеяться, и когда вновь пришел Баха, Леонид мог лишь слегка шевелить пальцами рук и сподобился издать неопределенный звук: «З-з-з-з-з-зу!»

— Ты делаешь успехи, — Баха благодушно похлопал его по щеке, — но твое время истекло — на подходе твой товарищ по путешествию в ад. Тебе даже повезло — это женщина, правда, немолодая, но тебе же не сексом с ней заниматься!

Послышался шум опускаемого тельфера с гробом, и у Леонида оборвалось сердце.

— Извини, дорогой, но так получается, что гроб с подружкой придется поставить на тебя — другого места на тележке нет.

Невероятная тяжесть сдавила грудь, чуть не свернула шею, прижала нос, почуявший запах свежеструганного дерева, и Леонид едва не задохнулся, почти не получая в легкие воздух. В висках застучало, глаза были готовы вылезти из орбит, а тележка, скрипя, медленно двинулась к пункту назначения. Баха выдавал сентенции, адресуя их полуживому Леониду:

— Жизнь скоротечна до неприличия. Со временем понимаешь, что в году не 365 дней, а всего, в лучшем случае, с десяток мгновений, остающихся в памяти. Скорее всего, предстоящее мгновение будет самым ярким в твоей жизни.

Тележка остановилась.

— Вот мы и на месте, — прокомментировал Баха.

Послышался лязг металла, Леонид понял, что это открыли дверцу печи, и то ли от недостатка воздуха в легких, то ли от ужаса происходящего он потерял сознание, а может, это сознание самопроизвольно отключилось, чтобы ему легче было принять смерть.