— Ну, и где мы тут будем искать твоего суженого? Ворота закрыты…

— Он вошел через калитку, — раздался в ответ женский голос, голос Лизы.

Крутов быстро подошел к воротам монастыря и отворил деревянную дверь рядом с ними. Напротив ворот стояли двое мужчин и две женщины: Ираклий, Панкрат, Мария и Лиза, в глазах которой тревога сразу уступила место радости. Она переживала за мужа и с нетерпением ждала его возвращения.

Встреча показала, насколько они соскучились друг по другу, хотя вслух об этом не говорили. Сдержанно обнялись, обменялись веселыми приветствиями и шутками, отметили красоту, цветущий вид и молодость женщин и побродили полчаса по дорожкам древнего архитектурно-исторического ансамбля, обходя церкви, колокольни, трапезную палату и архимандритский корпус Михайло-Архангельского монастыря.

Поначалу Крутов чувствовал себя скованно в присутствии Марии, хотя и старался не показывать этого, но, поймав ее взгляд, понял, что ничего бояться не следует. Мария знала, как себя вести, и то, что между ними было, ушло.

По-видимому, то же самое чувствовала и Елизавета, потому что вела себя абсолютно спокойно, несмотря на свое знание ситуации. Берегини понимали друг друга, а главное — знали отношение объекта их защиты к каждой из них и вполне мирились с этим знанием. Перехватив случайно их перегляд, Крутов почувствовал облегчение, и уже ничто больше не мешало ему быть своим в кругу друзей.

Женщины слегка отстали, разглядывая стены архимандритского корпуса и делясь своими женскими новостями, и мужчины посерьезнели, остановились у трапезной палаты.

— Ты изменился, — сказал Ираклий неопределенным тоном, ища глазами Марию. — Говорят, тебя повысили в статусе, дали имя?

Крутов понял, что бывший контрразведчик догадывается о том, что произошло между ним и Марией. Ответил со всей возможной кротостью:

— На все Божья воля. Кто-то посчитал, что я достоин.

— А сам ты как считаешь?

— Да никак, — пожал плечами Крутов, переживая неприятное чувство вины. — В принципе, я жил, как и все, детей тренировал да Лизу пытался выходить…

— Этого достаточно, чтобы стать Витязем? Или надо обязательно стать прежде мастером живы? Но ведь и лунг-гом дает ощущение силы, закаляет тело, раскрепощает душу и учит входить в состояние пустоты.

— Этого мало, — покачал головой Егор. — Вхождение в состояние подсознательных ответов лишь один из принципов живы.

— Сколько же их всего?

— Шесть.

— Поделишься? Или, может, лучше продемонстрируешь нам, непосвященным?

Крутов внимательно заглянул в глаза Федотова, на дне которых мерцала тоска и колючкой прорастал ревнивый вызов.

— Ты тоже можешь стать мастером живы.

— Не хочу, мне хватает и моего лунг-гома, к тому же я не уверен, что мастер живы может победить мастера лунг-гома в открытом бою. Давай потягаемся?

— Какого дьявола, мужики? — не выдержал Панкрат. — Что на тебя нашло, Ираклий?

— Вот он знает, — кивнул тот на Егора с усмешкой. — Как говорится в одной пословице: что имеем — не храним, поимевши — плачем. Ну, так как, Витязь, сможешь меня убедить, что ты прав?

Егор покачал головой, унимая поднявшуюся было в душе волну раздражения.

— Жива — это жизнь, а не демонстрация силы.

— Все равно это система рукопашного боя, не надо подгонять под нее философию. Давай, становись, покажи класс.

Крутов хотел добавить, что жива — это еще и искусство предотвращения боя, однако Ираклий не понял бы этих слов, находясь в дуэльном настроении, заряженный на конфликт, и ему надо было помочь расслабиться.