— Откуда?

— Из Братства Черного Лотоса. Слышал о таком? Их храм недавно появился в Дендрологическом саду, напротив Федоровского монастыря.

— Буддисты, что ли?

— Вроде того. Монахи все молодые, дюжие, носят медальоны на груди с изображением лотоса. Предложили работать у них инструктором по самообороне.

— Зачем им инструктор по самообороне? — удивился Панкрат.

— Не знаю, — снова отвел глаза Телегин. — Но оклад предложили хороший, не поверишь…

— Почему же, верю. Что тебя смущает?

— Да понимаешь, ко мне трое приходили, а двое из них — вылитые чечены…

— Ну и что? Среди чеченцев тоже встречаются хорошие люди, люди чести.

— Да о чем ты говоришь, Кондратыч? — поморщился Телегин. — Мне ли их не знать?! Они двух моих друзей замучили, пальцы отрезали, яйца… глаза выкололи… Это нация бандитов, воров, террористов, похитителей людей и убийц!

— Ну зачем уж так категорично, — пробормотал Панкрат, ошеломленный горячностью Виктора, — всех под одну гребенку не стоит подгонять… Не хочешь идти в этот храм, не ходи.

— Не хочу… но пойду. У меня пятеро на шее, мама больная, жена не работает… Знаешь, кем я был до того, как ты меня принял на работу? — Виктор махнул рукой. — Зря я тебе все это рассказываю.

— Рассказывай, легче станет. Кем ты работал, говоришь?

— После того, как меня демобилизовали, полгода ногу лечил, потом устроился в милицию. Злой я тогда был: на чечен, на бандитов, на весь мир! В соседнем подъезде кто-то забил насмерть простого работягу ни за что! Шел домой, причем не пьяный, встретили и измордовали. Садистов тех так и не нашли. Вот я и подался в милицию… хотя самого нельзя было выпускать на улицу…

Панкрат подвинул Виктору чашку, налил кофе.

— Глотни, не торопись.

Телегин отхлебнул несколько раз, отодвинул чашку.

— Однажды шпана бузила возле центрального универмага, я сделал замечание, не хотелось связываться, а они вдруг словно взбесились… уколотые были… напали, пришлось защищаться. Их было шестеро, я один, но я остался жив-здоров, а их сделал больными. Прокуратура возбудила уголовное дело за превышение пределов необходимой обороны, а потом, узнав, что я бывший спецназовец, вменила мне и умышленное нанесение тяжких телесных повреждений. Потом я выяснил, что один из парней был сынком высокого милицейского начальника. В общем, не хочу вспоминать подробности, дали мне полтора года исправительных работ. — Виктор замолчал, залпом допил кофе. — Водка у тебя есть?

— Не держу, не пью и тебе не советую.

— Тогда налей минералки.

Панкрат открыл бутылку нарзана.

— Что было дальше?

— Да ничего. Вышел, женился, дети пошли, устроился сторожем на конфетной фабрике, потом ребята посоветовали подойти к тебе. Почему я тебе все это сообщаю, и сам не знаю. Поплакать, видно, захотелось в жилетку. Хороший ты мужик, Кондратыч, правильный, таких сейчас мало… не поминай лихом. — Телегин встал, протянул руку. — Бывай.

— Если надумаешь вернуться, приходи, — сказал Панкрат, — приму обратно всегда. Звони, если что.

— Спасибо.

Телегин ушел.

Настроение Воробьева упало, уход Виктора лишал его надежной опоры и поддержки, теперь надо было снова подбирать кандидатуру на его место и взваливать на свои плечи дополнительную нагрузку.

После обхода территории завода Панкрат отдал несколько распоряжений по замене проволочного забора у пирса, проверил состояние двух катеров, на которых несли службу охранники со стороны Плещеева озера, и сделал массу полезных дел, в том числе разобрался с помощью техников в аппаратуре, которую они устанавливали в дежурной комнате охраны.