Пение, однако, поначалу не заладилось. Возможно, потому, что женщины давно не пели вместе. Но бабки тут же как-то перестроились, подогнали свои голоса под молодых, распелись, и для Крутова, никогда раньше не участвовавшего в обряде кресения, произошло маленькое чудо. Впервые за все свои сорок лет он услышал, как поют не на два, не на три — а на пятнадцать голосов!

Слова песни были совсем простые, обыденные, неброские: «Вокруг нашего двора каменна гора, железна стена, огненна река, широка и глубока… Мати Богородица, не смотри свысока, укрой и огради-ка…» — но Крутова внезапно продрала дрожь и сердце дало сбой.

Затем произошло второе чудо. Голоса певиц начали сливаться, как бы растворяться в общей мелодии, лишь голос Елизаветы несколько дисгармонировал на фоне их общего звучания, пока не вошел в мелодию и он, словно впрыгнул внутрь совмещенных голосов и слился с ними. И тут же произошел переход пения в иное качество, общее звучание-голос-песня разлилось вокруг костра объемным прозрачным колоколом. Мало того, звуки пения странным образом совместились с пляшущими языками пламени костра и образовали некое светомузыкальное самостоятельно поющее пространство.

Крутова начала трясти мелкая дрожь, в глазах все поплыло, будто они наполнились слезами. Очертания изб, деревьев, людей начали искажаться, лица женщин изменились, стали прозрачными, необычно красивыми, притягивающими взор. Тьма вокруг огненного кольца, внутри которого водили хоровод и пели женщины, стала кромешной, перестали быть видны не только деревья, но и небо со звездами. Какие-то важные воспоминания всплыли из памяти, пугающе непривычные и как бы не свои, хотя Егор осознавал, что это — воспоминания его прошлых жизней, и он вдруг заметил, что боится смотреть на певиц и в особенности на Лизу, лицо которой налилось изнутри мягким нежным розовым свечением. И еще одну важную особенность происходящего понял Егор: духовное пение — не только сопровождение обряда, но и воздействие! Один из древних магических инструментов, используемых предками.

Песня закончилась, но тут же началась другая, затем третья, эффект воздействия на слушателей не прекращался, и длилась вся эта фантасмагория — костры продолжали гореть как ни в чем не бывало! — больше двух часов (как выяснилось потом), хотя Крутов совершенно не ощущал течения времени. Затем ему показали третье чудо, от которого у него занялся дух, и он едва сдержал себя, чтобы не броситься Лизе на помощь.

Баба Евдокия внезапно повернула Елизавету лицом к костру и… прошла вместе с ней через пламя! В тот же миг из костра вымахнула в небо гигантская черная тень, пение оборвалось, огненное кольцо вокруг хоровода погасло, а Крутов испытал нечто вроде удара током, после чего его состояние стало возвращаться к исходному: предметы вокруг перестали искажаться, плыть, вернулись звезды, темнота расступилась, послышались птичьи голоса, шум леса…

Женский хоровод распался, раздался смех, восклицания, веселый говорок. Баба Евдокия вышла из круга сгрудившихся вокруг Елизаветы женщин, кивнула Крутову:

— Забирай свою берегиню, воин, да не обижай. Очистилась она.

— Я-то не обижу… — пробормотал Егор.

— Приголубь ее, все образуется.

Евдокия кивнула, позвала Степаниду, и старухи направились к лесу. За ними потянулись бабки и молодицы, у костра остались только совсем юные девушки и Елизавета.

Крутов растерянно оглянулся, но Георгия рядом не оказалось.