К Хеллеру, переваливаясь с ноги на ногу, подошел Фахт-бей.

— Что прикажете делать с заключенными, сэр? — Меня он никогда не называл «сэр», мерзкий предатель.

— Русского бросить в подвальную камеру. Черную Челюсть продолжайте охранять. А предателя Гриса мы захватим с собой, когда поедем в госпиталь.

Прахд еще не уехал — его машина стояла снаружи, у бараков. Меня запихали в автомобиль, и мы быстро примчались в госпиталь.

Хотя в этом не было особой необходимости, меня притащили в операционную и привязали к столу.

Туда же вошла медсестра Билдирджина, моя последняя жена. Считаясь со мной не больше, чем с мусорной корзиной, она шлепнула мне на лицо анестезирующую маску — и что было дальше, я не помню…

Когда я пришел в себя в палате госпиталя, наверное, стоял полдень. Я был привязан к больничной койке, а на груди моей восседал кот, косясь на меня злобным глазом; у окна стояла Билдирджина.

Заметив, что я проснулся, она швырнула в меня две свинцовые пули, недавно, по всей вероятности, из меня же извлеченные.

— Они промазали, — проговорила она.

— Ничего себе промазали! — возмутился я. — Я хорошо почувствовал, как они попали в меня!

— Они не задели ни одного жизненно важного органа. Если бы в тебе была хоть капля порядочности, ты бы встал немножко левее. И тогда я стала бы уважаемой вдовой.

— Ты (…)! — выругался я.

Кот тут же выпустил когти, собираясь впиться мне в лицо.

— Ты хочешь увидеть своего сына? — спросила Билдирджина.

Тут я впервые заметил, что у нее нет живота. Наверное, она совсем недавно родила. Я начал торопливо загибать пальцы на руках. С тех пор когда она вскочила на меня после моего возвращения из Нью-Йорка, определенно не успело пройти девять месяцев.

Билдирджина вышла и вскоре вернулась с каким-то свертком из одеял со штампом детского отделения госпиталя, который сразу протянула мне.

— Послушай, — сказал я. — Этого не может быть. Еще не вышло время.

— Да, — согласилась она. — Немножко преждевременно. Но ты только посмотри на него.

Заглянув в одеяла, я увидел чудесного крепенького малыша нескольких дней от роду.

От удивления я моргнул. У меня карие глаза и темно-русые волосы. У Билдирджины черные глаза и черные волосы.

Глаза ребенка были ярко-зеленого цвета!

И соломенные волосы.

Даже лицом он походил на Прахда!

Я застонал.

— По всей вероятности, ребенок был зачат в первую же ночь после приезда доктора.

Билдирджина загадочно улыбалась:

— Да, так бы и считалось, если бы ты не отказался ему платить.

Я тяжело вздохнул. Прахд потихоньку начинал возвращать себе свое.

— И теперь, — продолжала медсестра, — твой сын вырастет большим и здоровым, если ты станешь исправно выплачивать ему содержание.

— Будь ты проклята! — рассвирепел я. Ребенок заплакал. Кот выпустил когти. Билдирджина многозначительно посмотрела на мою прикрытую промежность.

— В противном случае придется посоветовать доктору Мухаммеду сделать тебе еще одну операцию.

Я весь съежился от страха, отлично поняв, что она имеет в виду, они превратят меня в евнуха!

— Хорошо, — пришлось солгать мне, — я прослежу, чтобы все было в порядке.

И именно в этот момент я составил продолжение моего плана.