Пухнули подряд два коротких выстрела. Это Верлядски, стоявший в толпе, неожиданно посчитал себя лично оскорбленным и решил наказать злодея, рассеявшего надежды. Тотчас в смятении люди с криком прочь побежали. В темноте было бы легко ускользнуть и экспансивному поляку, но он остался на месте. Прежде чем его сбили с ног, он выкрикнул: «Смерть тирану!»

Атанга скончался от полученных ран на месте. За минуту до смерти он еще скрипел зубами и матерился, грозя срыть остров до основания…

Макилви протяжно свистнул:

— Это меняет дело, старик! Хотел бы я сейчас увидеть морду посла, поставившего на паяца!.. Ах, Верлядски, Верлядски, ты перепутал весь пасьянс!

Я был ошеломлен. Я вообразить не мог, что этот рафинированный бездельник решится на политическое убийство.

— Может, Верлядски выполнял чью‑то волю? — спросил я Макилви. Он пробовал танцевать румбу, которую как раз играл оркестр.

Макилви хлопнул меня по плечу и подмигнул.

— В таком случае ты просто молодец!

— А если нет?

— А если нет, скоро всех нас повышвыривают отсюда, как шкодливых котов. Национальное и социальное самосознание — штука опаснее холеры!..

Он повернулся и, прищелкивая пальцами, пошел прочь. «Интересно, — подумал я, глядя на людей, по‑прежнему объедающих столы, — кто из них опечален, кто рад?..» Ни одна физиономия, однако, не позволяла сделать определенного вывода. По‑моему, всем было безразлично, кто будет командовать, каждого интересовал вопрос, сохранит ли он лично свои позиции. А потом мне пришло в голову другое: люди прячут чувства, потому что не знают будущего лидера; есть ли смысл радоваться или печалиться, пока не известен новый преемник адмирала Такибае?..

Неожиданно я увидел Луийю.

— Я вас давно разыскиваю, — шепнула она, увлекая меня в комнату отдыха, почти пустую, где стояли мягкие кожаные кресла. Широкие окна во двор были раскрыты. Я почувствовал теплую сырость: на улице шел дождь.

Мы присели у окна.

— Собираетесь уезжать? — Луийя раскурила сигарету.

— Да. Любым путем — завтра.

Луийя сделала несколько затяжек.

— Теперь вы многое знаете, мистер Фромм. Писатель не может смотреть и не видеть… Эксплуатация бывает не только социальной. Культурная, идеологическая — это, пожалуй, еще опасней… Мог ли иначе поступить мой брат?

Я промолчал. Око‑Омо был выше меня: он выбрал путь борьбы, а я знал, что до скончания дней буду собираться пожить не клоня головы.

— У каждого свой путь, — словно прощая меня, сказала Луийя. — Когда вернетесь в Европу, расскажите о нашей общей постыдной жизни… Кажется, вы спрашивали, что за объекты строят на плато?

— Спрашивал, — я не исключал в тот момент, что кое‑что напишу об острове…

— Плато — сплошной базальтовый массив. В его восточной части обнаружена пещера, уходящая в толщу породы. Утверждают, что это канал, по которому в незапамятные времена вытекала расплавленная лава. Вот уже год, как в пещере оборудуются дорогостоящие убежища. Для кого они предназначены — секрет, в который не посвящен даже Такибае. Да, видимо, и Сэлмон не знает этого в точности… Хотя, конечно, уступка Пальмовых островов как‑то связана со всем этим. Кстати, одно из убежищ смонтировано в скалах над замком.