— Поторопимся! — приказал Малышев и ускорил шаг.

Он начал разметку с головной части канала, там, где плечо к плечу сошлись горы и завал. Едва сигнальщик воткнул первый флажок, кирки и лопаты звякнули по камню — солдаты начали расчистку первой минной галереи. Малышев и Карцев пошли вниз по плато, ставя все новые флажки. За ними нарастал грохот сбрасываемых камней. Солдаты откатывали валуны и тяжелые глыбы, оставшиеся на плато с тех незапамятных времен, когда тут были еще ледники и от горы до горы, через все ущелье, текли молодые реки земли, разрушая камень и превращая его в плодородную почву. Река не раз меняла потом свое русло, откатываясь то к правому, то к левому берегу, и Малышев, намечая место для очередного шурфа, невольно прикидывал, какая трудная работа ждет солдат и добровольцев-колхозников.

Но вот последняя группа солдат осталась за его спиной, и там уже загремел металл о металл и о камни. Теперь вслед за Малышевым и Уразовым шли колхозники. Группы добровольцев останавливались у новых отметок, только здесь распоряжались не взводные, а белобородые старики, которым, как вначале показалось Малышеву, и по ровному-то месту ходить уже трудно. Однако они тихой немногословной толпой все шли и шли вслед за Малышевым, роняли редкие слова. От огромной толпы добровольцев отделялись небольшие группки людей, и вот уже и здесь зазвенело железо, ударяясь о камень, заскрипела неподатливая слежавшаяся глина, загремели ломы, появились доски и колья для крепления шурфов.

У последнего шурфа над самым обрывом речного берега Малышев остановился и оглянулся назад. На всем освещенном поле вскипала и словно бы бугрилась земля, осыпаясь мелкими фонтанами, некоторые группы солдат вгрызлись в нее уже по голову и теперь прилаживали воротки для выемки земли мешками и ведрами. Молодые солдаты действовали сноровисто и ловко, недаром же Малышев обучал их почти целый год. И он был рад, когда услышал, как заговорили меж собой старики, цокая языком, часто повторяя восхищенное: «Вах! Вах!»

Не хотели отстать от солдат и добровольцы. Их было больше, чем солдат, и Малышев заметил, что на некоторых шурфах люди сменяли друг друга через десять — пятнадцать минут. Так — это Малышев знал — добровольцы обычно работали на рытье каналов в степях, с полной отдачей, а затем отступали на шаг-два, и их место занимали другие, чтобы начатая работа продолжалась беспрерывно, пока не будет окончена, а уж потом будут и отдых, и праздник, и веселая похвальба своими подвигами.

Уразов, неотступно следовавший за Малышевым и отмечавший шурфы на своем плане, поглядев, с каким усердием трудятся люди, спросил:

— Неужели мы не предотвратим катастрофу? С такими-то людьми? Как вы считаете, капитан, когда можно будет произвести взрыв?

— Если взять обычные нормы труда землекопов, то на рытье таких шурфов и закладку взрывчатки потребовалось бы десять дней. Но эти люди знают, что значит в наших условиях лишний день. Я думаю, что через пять-шесть дней мы заложим взрывчатку.

— Это было бы подлинным чудом!

— Это и будет чудо! — суховато сказал Малышев.

4

Малышев пригласил Уразова и Адылова к себе поужинать.

В просторной офицерской палатке стояли три походные койки, под брезентовым потолком светила электрическая лампочка, на алюминиевом столе, накрытом белоснежной скатертью, были расставлены приборы, — одним словом, Севостьянов постарался, даже флягу со спиртом не забыл выставить на видное место, а вокруг нее, как выводок цыплят, серебряные лафитнички, подаренные когда-то Малышеву ко дню свадьбы.