– Рассказывайте, Павел Иванович, рассказывайте.

Честно говоря, побаивался, что подпоручик сразу окосеет, но, ко всем своим прочим достоинствам, Собакин оказался крепок на алкоголь. Только морда краснела с каждой стопкой, а голос оставался совершенно трезвым. Нет, ну хорош же парень, настоящий офицер! Надо бы его рядом с собой удержать.

История его оказалась незамысловатой. Когда Ляпунов капитулировал, подпоручик вместе с Полухиным собрали своих солдат и предложили им уйти с боем на материк, но согласились всего два десятка. Затем к отряду прибились ополченцы. Пока блуждали, успели сильно навредить японцам, даже пулемет у них отбили. Но и сами тоже понесли потери.

– Но я решил, что никуда с Сахалина не уйду… – спокойно подытожил Собакин. – Японцев здесь много, а значит, есть с кем воевать. Ну а вы, Александр Христианович? Ваши намерения какие?

– Общие – сражаться.

Подпоручик улыбнулся.

– Значит, мы с вами единомышленники. А ваша история? Как попали на Сахалин?

– По этапу, – спокойно ответил я. – Каторжанин я, вроде теперь амнистированный.

– За какой проступок? Часом, не за растрату казенных средств? – Собакин нахмурился, словно это преступление для него было самым страшным.

– Нет. Застал жену с любовником и убил обоих.

Подпоручик прямо на глазах просветлел лицом и умудренно заявил:

– Бывает. Порой урон чести смывается только кровью. Ну и что дальше будем делать?

– Сначала допрошу офицера, а дальше – по обстановке. Тайто…

– Отец? – встрепенулся айн. Он все это время не отходил от меня ни на шаг и неимоверно гордился тем, что его допустили за общий стол.

– Давай сюда японца… – приказал я, а сам вслух подумал: – Толкового палача бы, да где его возьмешь? Фомич, организуй, пожалуйста, жаровню с углями и кочергу…

Перед глазами пронеслось очередное видение. Сводчатое мрачное помещение с закопченным потолком, множество разных приспособлений, своим зловещим видом прямо намекающих, для чего они предназначены. И запах… запах страдания и крови…

– Зачем палача? – возмутился Собакин. – Вы что, Александр Христианович, собрались пытать пленного?

– Если придется, – спокойно ответил я.

– Но это возмутительно! – ощетинился подпоручик. – Если требует ситуация – расстреляйте! Но пытать…

– А как мы вытащим из него сведения? – в свою очередь поинтересовался я. – Добром он ничего не скажет. А смерть… Думаю, смерти он не боится – понимает, что для него она лучший выход.

Собакин нахмурился.

– Слышите, Павел Иванович… – Я показал на отворенное окошко. – Это плачут женщины. Они оплакивают не только погибших в бою мужей. Вы стали бы пытать, насиловать, сжигать мирных жителей? – И строго прикрикнул: – Отвечать!

– Нет, конечно! – Подпоручик вскочил. – Что вы такое говорите!

– А старший лейтенант императорской армии Японии Ясухиро Кабо делал это своими руками. Вы же сами видели в лесу мертвых жителей. Как нам поступить? Можно расстрелять, но тогда он ничего не прочувствует, вдобавок мы лишимся ценных разведданных.

– Делайте что хотите… – недовольно буркнул подпоручик, а потом с надеждой поинтересовался у меня: – А может, приказать его… просто выпороть плетьми? Ну… или шомпола, на крайний случай? Жечь каленым железом – это какая-то средневековая дикость…

– Хорошая идея. Вы мне все больше нравитесь, Павел Иванович.

Глава 9

Лейтенант подозрительно зыркнул на Луку, потом увидел Собакина и с облегчением воскликнул:

– Ну наконец! Наконец офицер! Почему я должен общаться с какими-то разбойниками? Вот только… – Он поморщился.