Японский прапорщик вдруг отдал какую-то команду, солдатики сошли с дороги и попадали на запыленную траву, а сам прапор, не слезая с седла, принялся обозревать окрестности в бинокль.

«Ну-ну, пялься, пялься, – с некоторой опаской подумал я. – Еще час назад я сам с этого же места пытался высмотреть своих. Таки высмотрел, но после того, как кое-кто получил по башке, больше никто не высовывался. Но все равно заканчивай зырить, Соколиный Глаз…»

Японец не внял и все продолжал пялиться.

– Шоб тебе повылазило… – Яков Самуилович нырнул за валун и зачем-то закрыл голову руками.

– Какая хитрая человека… – укоризненно прошептал Тайто. – Все смотреть и смотреть в стеклянные глаза…

– Снять бы тебя… – зло буркнул Стерлигов.

У меня самого мурашки по коже бегали, но в конце концов прапор опустил бинокль, слез с лошадки и присоединился к солдатам.

– Что за черт? Никак ночевать здесь собрались? – вслух подумал я. – Хотя место удобное, решение не переть ночью тоже вполне резонное. Большую часть пути они прошли, утром сделают рывок – и уже в Тымове.

И, как чуть позже выяснилось, догадка оказалась правильной. Прапорщик сел на свою кобылу и поскакал в обратную от Тымова сторону, а через четверть часа показались передовые колонны основного отряда.

Японцы маршировали повзводно, впереди ехало несколько конных, среди которых выделялась малиновая рубаха майданщика, а позади лошади тащили пару точно таких же орудий, как у нас. Пулеметов не было. Общим числом я насчитал около полутора сотен штыков, чуть поменьше роты полного состава. Правда, японцев все равно было гораздо больше, чем нас.

А еще через полчаса самураи уже принялись обустраиваться на ночевку.

– Удивительное безрассудство. Впрочем, чего еще можно ожидать от азиатов? – Барон иронично ухмыльнулся. – Но, думаю, вы не станете жаловаться в японский генеральный штаб, месье Любич?

– И не уговаривайте, месье д’Айю, обязательно напишу жалобу самому императору Муцухито. – Я тоже улыбнулся и вытащил из кобуры сигнальный пистолет.

С приятным чмоканьем в патронник вошел толстенький патрон с желтой папковой гильзой. Звонко щелкнул взводимый курок.

«Ну что, с богом…» – подумал я и нажал на спусковой крючок.

Но ничего, кроме сухого удара бойка, не услышал. И чуть не получил инфаркт, заметив, что несколько японцев, собиравших хворост для костров, подошли уже почти к нашим боевым порядкам.

– Тысяча чертей! – свирепо прошипел я и снова взвел курок.

Но опять случилась осечка. И только после того, как я заменил патрон, в воздух с шипением взвилась ярко-белая ракета. Грохнул дружный, но нестройный залп.

И тут же время для меня каким-то странным образом остановилось. Исчезли все звуки, наступила мертвая тишина. А японцы все так же занимались своими делами и не собирались падать.

«Что за бред?» – отстраненно подумал я.

И только когда над японцами, с некоторым перелетом, появились две больших грязно-серых вспышки, время снова запустилось. Грохот шрапнельных взрывов, треск винтовок и пулемета, вопли раненых и стоны умирающих – сумасшедшая какофония звуков резанула по ушам.

Японцы в панике заметались по вырубке, офицеры пытались командовать, но их никто не слушал. Ополченцы и солдаты стреляли по ним практически в упор – почти каждая пуля находила свою цель. С интервалом в несколько десятков секунд в воздухе рвалась шрапнель – я даже слышал стук стальных шариков о землю и человеческие тела. Пулемет не умолкал, поливая свинцом непрошеных гостей.