Поиски гадюшника с соответствующим названием привели меня в переулок в пяти минутах ходьбы от Сретенки. Я остановился в недоумении — ничто в облике старого семиэтажного кирпичного дома не говорило о том, что где-то в его недрах располагается модное заведение. Я еще раз сверился с записями, озадаченно пожал плечами и уже собирался покинуть переулок, когда из-за угла выплыл «форд» и притормозил у крайнего подъезда. Открылась задняя дверца, на тротуар шагнула женщина с копной светлых волос, напоминавшей — цветом и фактурой — клубок перекати-поля.

Одета она была в просторный белый балахон с кружевной пелериной — нечто среднее между монаршей мантией и военной плащ-накидкой. Его удачно дополнял широкий ошейник из красной, сально поблескивавшей кожи — этот стильный аксессуар усиливал ее сходство с сорвавшейся с поводка и давно потерявшей хозяина болонкой.

У нее были широко расставленные карие глаза, зрачки которых были надежно скрыты опущенными веками.

— Где-то в этих дворах должна быть помойка, — с ходу начал я.

— Да… — коротко откликнулась она.

— Птице с разбитым сердцем только там и место… — Меня уже несло.

— Ну так полетели, — хрипловатым голосом предложила она, окинула меня оценивающим взглядом и кивком указала, куда идти.

Обогнув угол дома, мы оказались перед опирающимся на мощные стальные решетки навесом, скрывавшим вход в подвальное помещение. Спустились вниз по выщербленным бетонным ступенькам и очутились перед стальной дверью. Видя мое замешательство, она усмехнулась и шагнула в полумрак подвала — я последовал за ней. Я увидел тесное, тускло освещенное худосочной лампочкой помещение, по голым бетонным стенам которого живописно расползались голубоватые пятна плесени.

Тем ослепительней было впечатление от встретившего нас в этом бетонном мешке привратника — он был во фраке и походил на чопорного метрдотеля роскошного клубного ресторана, то есть типичным Sphenisciformes — как известно, все метрдотели относятся к классу пингвинообразных, разница лишь только в том, какой из видов они представляют: Aptenodytes forsteri, то есть императорский, Pygoscelis adeliae — пингвин Адели или редкую, занесенную в Красную книгу галапагосскую ветвь Spheniskus mendiculus. Приветливо улыбнувшись, молодой пингвин поправил и без того безупречно выглядевшую «бабочку», провел ладонью по лоснящимся черным волосам. Мы вошли и оказались в обширном подвальном помещении, под сводами которого плыл слоистый сигаретный дым.

По правую от нас руку темнела уютная ниша, из мрака которой возникло не вполне трезвое существо в черной кожаной безрукавке на голом теле, что позволяло обозреть пятна черных курчавых кустиков на груди и наметившееся аккуратное брюшко, нависающее над широким кожаным ремнем, поддерживавшим красные кожаные брюки. Круглая его голова походила на бильярдный шар — на ней не было ни единого волоска. Отсутствие растительности на голове компенсировалось невероятной пышности аспидно-черными бакенбардами.

Секунду существо будто размышляло, глядя на нас, потом, вытянув губы трубочкой, издало, в подражание американцам, возглас

— У-а-а-у-у!..

«Болонка» дернула завязанный бантиком шнурок у ворота, энергично двинула плечами, и балахон послушно соскользнул в руки обладателя роскошных бакенбардов.

Красный кожаный ошейник, принятый мной за самостоятельный аксессуар ее туалета, оказался лишь составной частью наряда, который можно было бы определить как обычный кожаный бюстгальтер — с той лишь разницей, что привычные чашечки в нем отсутствовали, и груди, мягко обрамленные тонкими полосками кожи, сходящимися к нижнему краю ошейника, явились во всей красе их пышных, хотя и несколько переспелых форм.