-Давай, поднимайся, -скомандовал, открывая дверцу.

-Я идти не могу.- пожаловалась я, поскольку каждая часть моего тела, словно налилась свинцом.

-А я ведь тебе говорил, что не потащу, -напомнил он и вышел из машины, оставляя меня одну разбираться со своими проблемами.

-Садюга!- простонала, выползая на улицу.

-Пошевеливайся! А то чувство, что это тебе под сорокет, -поторопил он меня. Я скорчила рожицу и прибавила шаг.

-А что, так не терпится? Соскучился что ли? –подколола я его.

-Ну.-отозвался он бесстрастно, открывая передо мной дверь в подъезд.

-«Ну»? Хоть бы играл убедительнее, - сыронизировала я.

-А я не играю, говорю как есть; скучал, хочу! Что еще надо?-сказал, как отрезал и я не нашлась, что ответить. Молча зашла в лифт. От его слов во рту пересохло, сердце заколотилось, как бешеное. Мне вдруг стало страшно. Вроде не сказал ничего такого, но этим «скучал, хочу!» всю душу перевернул, словно со всего размаха шандарахнул в самое сердце, врезаясь еще глубже, пробивая насквозь. Былых сомнений не осталось, разлетелись к чертям на осколочки. Скучал и хотел. Очевидно, так и есть, стоило только заглянуть в эти голодные глаза «цвета безоблачного неба», в которых я просто растворялась, шепча про себя, умоляя;

Нельзя так со мной, Олеженька, нельзя! Я же по краю за тобой. Как дура наивная люблю нутром всем и с каждым твоим словом влюбляюсь все больше. Нельзя так с сердечком моим нежным -смело и дерзко. Я же проникнусь, верить начну, видеть то, чего нет. И вся выдержка к такой-то матери! Она уже трещит, прорывает ее.

Сглатываю комок в горле, опускаю взгляд. Он начинает бегать по полу, ища, за что бы зацепиться, как отвлечься, подавить радость непрошенную, беспричинную, глупую. Не находит. Двери лифта раскрываются, словно двери моего сердца из которого еще чуть-чуть и попрут, как из рога изобилия все чувства. Передоз у меня нынче Гладышевской нежности. А она похлеще любого катализатора для признаний фатальных и порывов души.

Заходим в квартиру, и я теряюсь. Застываю посреди прихожей, словно оцепенев; ни сдвинуться, ни сказать что-то. Мысли все какие-то чужие, ненужные. Но Олег не позволяет мне долго пребывать в таком пришибленном состояние. Подходит и сняв с меня шубу, коротко целует в шею.

-Иди, раздевайся и ложись. «Тоску –скуку» развеем, а дальше, все как ты захочешь.

Все, как захочу….

Только я просто хотела и неважно как. Поэтому судорожно вздохнув, иду в спальню, Гладышев идет следом. Не было как в кино бешенных поцелуев, торопливых телодвижений, сбивающих все по пути, дорожек из одежды на полу и лихорадочных объятий. Было тихо, но тишина звенела. Трещала от напряжения и концентрата желания. Было страшно разрушить это молчание неловкими фразами. Да и что сказать, когда он четко обозначил ; « скучал, хочу!» ?!

И я скучала. Безумно, болезненно, дико. И еще больше хотела. Всего хотела без остатка. Каждая наша встреча только разжигала мой аппетит, не даря насыщения. Да и разве можно насытиться, надышаться любимым человеком? Думаю, когда это происходит, умирает любовь. Переизбыток кислорода смертелен, недостаток-мучителен, а середину найти не каждому под силу.

Сегодняшний вечер стал глотком чистейшего воздуха, после целых трех месяцев рваных вздохов выхлопными газами. И у меня случилось кислородное опьянение; голова кружилась, в ушах шумело, глаза застилало пеленой. Чувства переполняли меня и все было как-то по-другому, по-новому, а от того казалось чужим, неизведанным.

Мы не виделись чуть больше недели, но кажется, будто вечность. Сегодня передо мной был другой мужчина, так неожиданно открывшийся, которого я заочно любила, но теперь влюбилась с еще большей силой. И мне хотелось познакомиться с ним вновь. Стать еще ближе, узнать еще больше. Все кажется другим, новым и это пугает, будоражит.