На следующий день явился прежний офицер и сообщил, что у властей появились подозрения, что бумаги венецианца и паспорта подложные, и дабы опровергнуть это, требуется тщательная проверка, а значит, и время. Пока же бумаги будут проверять, он останется в крепости. Попытки Авантюриста выяснить, в чем, в сущности, его обвиняют и что произошло той злополучной ночью, ни к чему не привели.

Почти два месяца провел Казанова в одиночной камере. Карандашей, бумаги и свечей ему давали вволю, а также отменно кормили. Обеды присылали ему с воли, причем столь обильные, что он всегда разделял их со своими часовыми. Солдаты гарнизона ссорились за право стоять на часах возле его камеры. Дабы отвлечься от грустных мыслей, Казанова начал писать «Опровержение» сочинения столетней давности под названием «История государства Венецианского», принадлежавшего перу французского дипломата Амло де Ла Уссе, который опубликовал его в 1677 году. Труд сей был задуман Казановой давно, опубликовав его, он рассчитывал получить прощение инквизиторов и добиться разрешения вернуться на родину. Писание чрезвычайно занимало его и помогало скоротать однообразие тюремных дней. Ведь больше всего на свете Авантюрист боялся скуки.

Наконец настало долгожданное освобождение. Явившийся за Казановой офицер аккуратно, по описи, вернул ему все бумаги и паспорта, подтвердив их правильность, а затем вручил приказ генерал-губернатора, согласно которому вышеуказанный венецианец Казанова должен был в три дня покинуть Барселону, а через неделю — пределы Каталонии.

— Впрочем, если вы не согласны с приказом, вы вправе ехать в Мадрид и жаловаться, — вежливо сказал офицер.

— Я уезжаю во Францию, — мрачно ответил Казанова.

— Счастливого пути, сударь. Завтра я прикажу доставить вам в гостиницу подорожную.

Все вещи Казановы, оставленные им в гостинице, были в целости и сохранности. Хозяин передал ему пришедшие на его имя письма, а также шляпу, ту самую, которую он потерял в злополучную ночь столкновения с наемными убийцами в масках. Правда, каким образом шляпа Казановы вернулась в гостиницу, хозяин так и не рассказал, равно как и не сказал, кто оплатил венецианцу комнату и роскошные обеды, каждодневно посылаемые ему трактирщиком.

Последний свой вечер в Барселоне Казанова провел в опере. Хозяин гостиницы, добрый малый, явно благоволивший Казанове, от души посоветовал ему не пытаться повидать Нину Бергонци, из чего Соблазнитель сделал вывод, что в крепости он находился по воле могущественного любовника Нины, узнавшего о их связи от негодяя Пассано. На этот раз он к совету прислушался.

Утром следующего дня Казанова вместе с сопровождавшим его до границы слугой сел в нанятую им карету и отправился во Францию. Чемодан его был легок, кошелек почти пуст. Испанию он вспоминал с досадой, и только упоминание о донье Игнации вызывало у него теплые чувства. О Нине Бергонци вспоминать ему не хотелось.

По дороге до самой границы карету Казановы преследовали трое подозрительных типов, чрезвычайно похожих на наемных убийц. К счастью, все обошлось и в Перпиньяне они отстали. Впоследствии выяснилось, что людей этих подослал Мануцци, дабы они расправились с Соблазнителем; но они это сделать не сумели, а выслеживать его дальше, во Франции, у них резона не было.

НИ ДЕНЕГ, НИ ПРИСТАНИЩА. У ВЕНЕЦИАНСКОГО ПОРОГА

В самый разгар карнавала Казанова прибыл в Экс-ан-Прованс, славный своим парламентом. В то время в городе в гостях у брата находился известный в те времена писатель Жан-Батист де Буайе, маркиз д’Аржанс, с которым Казанова решил непременно повидаться. Маркиз встретил Авантюриста приветливо, рассказал, что много о нем наслышан от людей замечательных и сведущих. Именно д’Аржанс усиленно отговаривал Казанову от написания «Мемуаров», утверждая, что ежели писать правду — выставишь себя на посмешище, а ежели правду скрывать — то и писать незачем, но уговоры его, как обычно, оказались напрасны.