От этих мыслей на глазах выступили слезы. Он тихо заснул.

Ночью во сне он видел мать, которая стояла у окна и плакала, глядя ему вслед, а он все шел и шел, не в силах оглянуться.

Марков проснулся от лязга двери. Мужчина средних лет в погонах старшего сержанта занес ведро с водой и тряпку. Все это он бросил на пол:

— Уборка помещения. Всем оставаться на своих местах. Берегите свое здоровье!

Леша, встав с койки и взяв в руки тряпку, начал уборку. Отжав тряпку и вылив грязную воду в парашу, он постучал в дверь камеры. Прошло минуты две, прежде чем ее открыли. Охранник молча забрал ведро с тряпкой и закрыл дверь.

Максим лежал на койке и разглядывал потолок. Лежак был жестким, с непривычки болели бока и спина, и боль эту невозможно было никак облегчить. Поврежденная нога по-прежнему сильно болела. Он встал, подошел к двери и начал стучать.

— Чего надо? — услышал он голос из-за двери.

— У меня сильно болит нога, вы не дадите мне что-нибудь, анальгин например? — попросил Максим.

— Может, тебе еще и бабу в камеру привести? — ответил голос и противно засмеялся собственной шутке.

«Может, врач специально неправильно наложил мне повязку, чтобы нога постоянно мучила, — думал Максим. — И милиция будет уверена, что я не смогу сбежать».

Первым из их камеры на допрос вызвали Алексея. Из камеры его вывел старший сержант, и сокамерник отсутствовал часа два.

Когда он вернулся, сразу принялся рассказывать, как его кололи оперативники, но он ничего не сказал.

«Врет, — решил Максим. — Не похоже, чтобы его два часа кололи, а он остался не только спокойным, но даже веселым. Чудес не бывает».

Следующим вывели Наиля. Алексей тут же подсел к Максиму и начал плести истории, как угонял машины. Максим лениво поинтересовался, какие машины тот угонял, как вскрывал двери и отключал сигнализацию. Алексей почувствовал заинтересованность Максима и радостно продолжил. Он заливал о своих подвигах более часа, но на вопрос, как отключал сигнализацию, так и не смог вразумительно ответить.

Чувствуя, что засыпается, Алексей сразу ввел в рассказ новое лицо. Оказывается, эту работу осуществлял его подельник, а он сам лишь угонял уже открытые машины.

Алексей неосмотрительно близко нагнулся к Максиму, и тот уловил явный запах копченой колбасы и чеснока.

— Интересно, Леша, кто же из оперативников тебя угощал копченой колбасой? Насколько я знаю, их кабинеты — не магазины. А главное, за что они тебя кормили? Может, за то, что стучишь? А может, страшно подумать, за то, что трахают тебя?

Алексей отскочил, как ошпаренный.

— Меня еще вчера насторожило твое предложение о маляве, — начал Максим, — но я как-то не придал этому особого значения. Но сегодня — колбаса, чесночок! Ты явно, заигрался!

— Ты что, Максим! Подумай, кому ты делаешь предъяву! Обоснуй или я тебя, пидара, замочу прямо в камере, — крикнул Алексей. — Ты еще зоны не видел, не знаешь порядков, а все туда, в обвинители. Если я прокричу, тебя ведь на ремешки порежут.

Неожиданно лязгнула дверь, и в камеру ввели Наиля.

Мы сидели в кабинете со Станиславом и обсуждали ситуацию. Руководство МВД требовало результата по раскрытию преступления, и нам приходилось пахать сутками, придумывая оперативные комбинации, которые могли бы подтвердить причастность Маркова к разбою. Очная ставка с водителем контейнеровоза положительных результатов не принесла. Водитель не опознал в нем преступника.

Мы знали, что очная ставка не даст результата, и всячески препятствовали ее проведению, но следствие было неумолимо и, несмотря на наши протесты, провело его.