Было заметно, как засуетились люди в машине, когда Алмаз вышел из подъезда. Поравнявшись с преследователями, даже сквозь темноту салона он заметил, как напряглись сидевшие. Алмаз хорошо запомнил лица оперативников и государственный номер их машины. Он отошел метров на сорок и оглянулся — человек в темной куртке следовал за ним.

— Ну что, давай, поиграем, — прошептал Алмаз и ускорил движение.

Алмаз ускорял и ускорял шаги, и человек, преследовавший его, делал то же самое. Метров через сто Алмаз резко развернулся и пошел навстречу человеку в темной куртке.

Оперативник явно не ожидал подобного поворота и слегка растерялся.

«Молодой, вот и засуетился», — мысленно усмехнулся Алмаз.

Расстояние между ними таяло с каждым шагом. Наконец, они сошлись.

— Прикурить не будет? — спросил Алмаз.

Несмотря на то что от оперативника воняло за три версты табаком, он с трудом вымолвил:

— Извини, братан, не курю.

Развернувшись, Алмаз вновь направился вдоль улицы. Пройдя метров двадцать, он оглянулся. Оперативник стоял в нерешительности — то ли вернуться, то ли провожать дальше, и медленно направился в сторону машины.

— Ну, проводил? — спросил его старший.

— А что его провожать? Он живет через дом. Его около дома встретила не то жена, не то мать, и они вместе зашли. Я не стал смотреть, в какую квартиру. Ясно, что объект не наш, что терять зря время, — доложил оперативник.

— Зря, нужно было проводить до конца! — укоризненно воскликнул старший смены.

Пройдя задворками, Алмаз через десять минут уже был около своей машины. Часы показывали около двенадцати часов. Он не стал звонить Максиму и решил, что завтра расскажет о своих наблюдениях.

Я сидел за столом у себя в кабинете и изучал сводки наружного наблюдения. Вот уже неделя прошла с момента установления наружки за швеей Сулеймановой. Но за все это время не было получено ничего, что могло бы нас заинтересовать.

Лиля, словно догадываясь, никуда, кроме магазина, не ходила, ее квартиру никто из посторонних не посещал.

Вот и во вчерашней сводке вновь одна вода за весь день. Сулейманова лишь раз вышла из дома и сходила в магазин за хлебом.

Заканчивая со сводкой, я обратил внимание, что наружной службой было замечено лицо, которое могло посетить ее квартиру. Однако заходил ли этот неизвестный к ней, установлено не было. В коридоре, по всей вероятности, перегорела лампа и было слишком темно.

Установить данное лицо и подтвердить посещение адреса не представилось возможным, так как был зафиксирован лишь факт выхода неизвестного из данного дома.

«Неужели работаем вхолостую, — подумал я, — но ведь должна же быть какая-то связь между обнаруженным складом похищенной овчины и Сулеймановой. Кто-то ведь должен привозить ей меха, забирать готовые изделия? Сколько вопросов, и пока ни одного ответа! Значит, мы делаем что-то не так, но что?» Я терялся в догадках.

Раздался стук в дверь и вошел Станислав:

— Шеф, сотрудники опергруппы проверили все комиссионные магазины Казани, но установить какое-то одно лицо, которое сдавало бы шубы в комиссионки, им не удалось. Практически во всех магазинах отсутствовала запись о сдаче на комиссию шуб и ни одной повторяющейся фамилии, представь себе!

Однако отрицательный результат — это тоже результат. Из его доклада выходило, что приемщики в магазинах стараются не регистрировать эти моменты.

— Из этого следует, — ответил я, — что приемщики магазинов самостоятельно занимаются реализацией шуб. А это говорит о многом.

Я дал команду, чтобы Балаганин лично переговорил с приемщиками комиссионок:

— Вызывай их по одному в министерство, и разговаривать только здесь.