Козырев направлялся к лифту. «Нет, так мы долго не протянем! Скорей бы Брейн запускал свою систему – все же гарантия дохода. Хотя и Лизавета работает как хороший механизм…»

– Петр Ильич, к вам просится некто Геннадий Панин, – доложила Катя. – А у меня новая помада, вы заметили? – Она сладко облизнулась.

– Пусть пройдет, Катюша. А помаду не кушай, оставь для своих тинейджеров. Кстати, меня никто не спрашивал из налоговой?

– Нет, Петр Ильич. Никто.

«Слава тебе господи», – Козырев облегченно вздохнул.

На пороге возник Геночка. Выглядел он свежо, с оттенком изящества. Белый свитер и ультрамариновые джинсы прекрасно сидели на его высокой фигуре. В руке он небрежно сжимал дорогой белый плащ.

– Так вот ты где заседаешь, Ильич. Хорошо устроился, – сказал весело Панин и бросил плащ на кожаный диван.

«А такая деталь интересно оживляет интерьер», – мимолетно отметил Козырев.

Рассказ Панина оказался долгим. Козырев сидел в кресле, вытянув ноги, и слушал, не перебивая.

Их дороги разошлись уже несколько лет назад, когда Петр Ильич порвал с кочевой цирковой жизнью и начал свое дело, а Гена, администратор и по совместительству переводчик труппы Барковой, остался при ней. Его путь в администраторы был тернист и извилист. Когда-то он поступил на психофак МГУ, мечтая пробиться потом в какой-нибудь закрытый институт при КГБ с перспективами выезжать за рубеж. Он успешно, но не за счет трудов студенческих, окончил курс и даже остался в аспирантуре. Из аспирантуры Геночка вылетел за пьянство. Драка с одним из доцентов на вечеринке решила его судьбу. Карьера ученого-психолога перестала светить Панину, тем более что за полгода до этого случая умер его отец – доктор философии, работавший при ЦК. Панин остался без тылов. Зато открылись иные горизонты. В конце восьмидесятых в Москве началась повальная мода на оккультизм. Это был Геночкин шанс – он быстро прочел труды Рериха, Блаватской, Штейнера и каких-то доморощенных колдунов и вписался в группу «целителей», где выполнял миссию консультанта по всем вопросам. Панин был человек не настолько глупый, чтобы верить во все эти премудрости, он отдавал себе отчет в том, что почти сто процентов «целителей» – это самозванцы и шарлатаны в лучшем случае. В худшем – врачи-вредители. Но дело приносило солидные доходы. Медицинский кооператив, в котором Геночка работал консультантом, как-то неправильно «вылечил» весьма важную тетку, оказавшуюся женой одного партийного босса. Конторы не стало. Попытки устроиться в ГБ, в отдел, занимавшийся паранормальными явлениями, потерпели фиаско, отдел разогнали, хотя солидный человек с Лубянки обещал там место на все сто.

Далее в течение нескольких лет Геночка подрабатывал частной практикой. Став «целителем», он обрабатывал клиентов, точнее говоря, обирал до последней нитки. Ему верили и обращались даже коммерсанты средней руки. Но потихоньку этот вид бизнеса стал затухать, и Гена метался в поисках, к чему бы прилипнуть. Прилип он в девяностом к Барковой, которой якобы помог избавиться от изжоги с помощью своих сеансов внушения, а на самом деле просто подпаивая ее во время процедур экзотическим тогда «ренни». После смерти знаменитой укротительницы он переключился на выборные технологии, попытался стать «пиарщиком», но конкуренция в этой новой сфере делания денег из сотрясаемого языком воздуха была слишком жестокой, и Геночка не вписался в обойму. Тогда он начал писать «оккультные» статьи и гороскопы для разных мелких газетенок. Работал переводчиком у представителей всевозможных сект. Потом ему повезло – и он пару лет проработал управляющим в гей-клубе.