— Ну все-таки… — Шурка еще раз глянул в окно, но конечно же никакой крепости там уже не увидел. — Вон и пункты оборонительные у дороги… Я слыхал, тут хунхузы пошаливают, они, конечно, не красные, но вроде как «краснобородые».

— Може, и так, — вежливо согласилась попутчица, но тут же добавила: — Тильки я червоных бород не бачила, а що до иншого то ти хунхузы тут завсегда булы…

— Всегда, говорите, — Яницкий удивился легкомыслию собеседницы. — И чем же они занимаются? Или это не от них дорогу охраняют?

— И от них тоже, — с готовностью закивала хохлушка. — Но только они больше на посты нападали, ну по вагонам пострелять могут, это так…

— Да я заметил, вагоны у вас блиндированные, — поддержал разговор Яницкий.

— Ну это редко, — поспешила успокоить его хохлушка, а так «манзы» по «банковкам» сидят, а чтоб деньги были, заложника ради выкупа схватят, но больше своих грабят…

Хохлушка тараторила так охотно, что Яницкий понял, остановить говорливую спутницу не представлялось возможным, и он, по крайней мере, постарался перевести разговор в нужное русло.

— Сударыня, если не ошибаюсь, вы сказали, что живете в Харбине?

— Да… — хохлушка на секунду запнулась. — А вы что, тоже туда едете?

— В некотором роде… — Яницкий на какой-то момент умолк, но потом, нехотя, пояснил: — У меня дело там есть, так что подскажите, улицу Гиринскую найти трудно?

— Трудно? Ну вы и скажете… — хохлушка всплеснула руками. — Это ж главная улица! Там все есть, и вывески все на русском, так что если что не заблудитесь, да и «манзы» тоже русский язык понимают…

— Даже так? — искренне удивился Яницкий. — Это что ж, Харбин почти русский город?

— Да и не почти вовсе. И Пристань, и Новый Харбин, все русское, а китайский Модягоу так он в стороне…

— Пристань, говорите, там что, у вас и пароходы ходят?

— Конечно! Сунгари речка большая, а на левом берегу так там пляжи, летом такая красота…

Похоже, хохлушка снова села на своего конька, и, стремясь прервать новый поток слов, Яницкий поинтересовался:

— А гостиница приличная есть?

— Да конечно же! И идти далеко не надо. Гостиница «Нью-Харбин» сразу за вокзалом…

Шурка приготовился к новому потоку ненужных слов, и тут его слух резанул такой привычный звук выстрела. Стреляли где-то спереди и явно подчиняясь чьему-то приказу. Поезд дернулся раз-другой и начал судорожными рывками останавливаться.

Мгновенно забыв о болтливой попутчице, Шурка сунул руку за отворот шинели и, вытащив револьвер, крутанул барабан, проверяя наличие патронов. Поймав испуганный взгляд соседки, Яницкий усмехнулся и деловито сунул наган обратно за отворот. Почти сразу после остановки входная дверь вагона хлопнула, послышались выкрики то ли на русском, то ли на китайском, и следивший все время за проходом Яницкий увидел ввалившихся в коридор двух типов. Всполошившаяся хохлушка тоже заметила вошедших и, испуганно охнув:

— Хунхузы… — немедленно забилась подальше в угол.

Правда, на хунхузов незнакомцы походили мало. Во всяком случае, ни красных, ни каких-либо других бород у них не имелось. На голове первого косо сидел сибирский малахай, а второй нахлобучил облезлый китайский треух. Вообще-то, вид у них был самый затрапезный, и если б не пистолет, зажатый в кулаке у владельца малахая, Шурка обратил бы на них внимания не больше, чем на любого китайца.

На всякий случай Яницкий попробовал придать себе самый непринужденный вид, но китайцы почему-то прямиком направились к поручику, остановились рядом, и тот, что с пистолетом, удовлетворенно протянул:

— А-а-а, так это твоя ехать к генералу Миллеру…

Фраза ошеломила поручика.