Намучившись за ночь в тряской и душной повозке, Шурка, едва очутившись в камере, завалился на циновку, на теплый кан и сразу уснул. Но теперь, кое-как проспавшись, он четко понимал, что снаружи день, а сам он сидит взаперти на холодном, остывшем кане и отчаянно мерзнет…

Неожиданно заскрежетал замок, дверь камеры раскрылась, и в нее как-то боком вошел человек. Шурка было дернулся, но, поняв, что это всего лишь еще один арестант, снова опустился на кан. Тем временем вошедший некоторое время постоял на месте, видимо, осваиваясь с полутьмой камеры, а потом решительно шагнул вперед и, крякнув, сел рядом с Яницким.

Какое-то время они оба молчали, но Шурка не выдержал первым и, отбросив все приличия, спросил:

— Скажите, где это?

— Что, это? — новичок недоуменно глянул на Шурку.

— Ну вот, все это… — поручик жестом показал одновременно и на стены камеры, и на окно.

— А вы что ж, даже не знаете, где вы?

— Конечно не знаю! Иначе бы не спрашивал, — рассердился Шурка.

— Теперь понятно. Цицикар это, городская тюрьма… — Новичок покосился на погон Яницкого и, устраиваясь поудобнее, сказал: — Господин поручик, может, мы с вами познакомимся?

— Можно и познакомиться, — Шурка вздохнул. — Яницкий Александр, поручик гвардии.

— Очень приятно, — новичок церемонно поклонился. — Чеботарев Петр Леонидович, полковник жандармерии.

— Что?…

Шурка резко повернулся и недоуменно посмотрел на сокамерника. Его затрапезный вид, истасканное пальто с вытертым воротником и разбитые скороходовские ботинки никак не вязались со сказанным. Поняв причину Шуркиного замешательства, Чеботарев весело рассмеялся.

— Не удивляйтесь, поручик, мне приходилось еще и похлеще выглядеть, служба такая.

— Понимаю…

— Ничего вы не понимаете… — протянул полковник и вдруг удивленно присвистнул: — Постойте, голубчик, а вас не было на высочайшем смотру в Вильно?

— В пятнадцатом? — изумился Шурка. — Был.

— Ну тогда точно вы! Вот встреча! А я голову ломаю, откуда мне ваше лицо знакомо…

— Знакомо? — Шурка скептически скривился. — С пятнадцатого?…

— Не удивляйтесь, голубчик, это профессиональное, — жандарм дружески потрепал Шурку по колену. — Сейчас я вам все напомню. Момент, когда при прохождении казачьей батареи колесо соскочило, помните?

— Было такое…

Шурка действительно помнил этот момент, но недоверие к жандарму только усилилось, так как ему мог кто-то сказать о смотре, и вообще было непонятно, зачем этот оборванный полковник затеял такой разговор. Однако Чеботарев или сделал вид, или и впрямь не заметил колебаний Яницкого.

— Вы еще тогда за колесом дернулись, а я черт-те что подумал и чуть сзади не кинулся.

— Так вы решили…

Поручик покачал головой. Действительно, тогда все так и было, похоже, этот полковник и вправду стоял у него сзади.

— Ну вот и встретились, коллега, — пошутил Чеботарев и поинтересовался: — А вас, позвольте спросить, за что в кутузку?

— Не знаю, — Шурка пожал плечами. — Ехал в Харбин поездом. Налетели, схватили, три дня в какой-то фанзе продержали, потом сюда привезли…

— Так это, значит, вы… — Чеботарев сразу стал серьезным. — Что-то сильно крутая каша вокруг вас заварилась.

— Каша? Вокруг меня? — не понял Шурка и удивленно переспросил: — Какая каша?

— Да не вокруг вас, а вокруг отряда вашего.