Я согласился, и он продолжил:

— А моя земля слишком часто подвергалась опустошению в последние несколько веков. Мне придется убедить Акикория двигаться на север, а не на северо-восток.

— Тебе понадобится не один гордиев узел, чтобы удержать их.

Рубобост усмехнулся:

— Я вяжу их быстрее, чем человек может опустошить бутыль вина.

Он передал бутыль мне. Я поднес ее к губам и сделал большой глоток. Я, конечно, не собирался выпивать все вино, но, когда опустил голову и вытер рот, он протянул мне небольшой, но очень аккуратный узелок, сделанный из кожаной полоски.

— Это тебе на память, хотя что-то мне подсказывает, что моя узкая тропинка и твоя широкая дорога еще пересекутся в будущем.

— Надеюсь.

Он поднялся на ноги, попрощался и пошел в сторону выстроившегося под знаменами Акикория войска.

Аргонавты испарялись как летний дождик. Тайрона и Илькавара интересовало, что же скажет им оракул, но они не собирались участвовать в его разграблении. Этих двоих, никогда раньше не обменявшихся и парой слов, сроднили их удивительные таланты — подземные проходы и лабиринты, они теперь были как братья. Они одинаково думали. Их взгляды, жесты, внешний вид тоже были похожи, они могли одновременно рассмеяться над какой-нибудь неловкой фразой, находя в ней какой-то загадочный смысл.

Кимбров одолевали мысли о своих предках. В разговоре с одним командиром они услышали подробный рассказ о том, как захватили их родные места, как ограбили их предков. Каковы бы ни были истинные мотивы, побудившие Бренна напасть на Грецию, он сумел вселить в большую часть своих воинов гнев и обиду за предков. Гвирион помнил истории, слышанные в детстве, которые совпадали с тем, что говорил Бренн тогда у реки Даан. В действительности его земля подверглась нападению три сотни лет тому назад, но память о тех событиях по сей день была источником гнева и боли для его народа. Возможно, это просто истории, но они ранили в самое сердце. Они побуждали к нападению на греков.

Однажды ночью Илькавар вдруг пробормотал:

— А ты не думаешь, что был к ней несправедлив?

— К кому?

— К кому? К любимице Снежной Госпожи! К кому же еще! Клянусь Анну, девчонка страдает, она влюблена в тебя. На случай, если ты не заметил. На ее лице детская обида, а не взрослое кокетство. Дай бог тебе здравого смысла. Ты жесткий, холодный человек, пустой внутри. Ты такой же мертвец, как тот покойник, которого ты поднял из преисподней и который повел нас на Аркамон. Ты не достоин даже тепла собственного тела. Неудивительно, что мухи не кусают тебя. Если бы у твоего сердца были ноги, оно бы уже было на пути к реке Даан и радовалось, что избавилось от тебя.

— Ты хочешь обидеть меня?

— В этом случае — да.

— Считай, что это тебе удалось. А теперь ложись спать.

Илькавар сердился. Я понял это по его дыханию.

— Ты уже не способен обижаться, — помолчав, заявил он. — Ты не способен переживать утрату. Все простые человеческие чувства смыты дождем, сметены ветром. Ты на самом деле мертвец, бредешь по этому миру с улыбкой на устах, у тебя есть маска боли и маска радости. Я не хочу спать рядом с покойниками. Они воняют. А почему я нахожусь рядом с тобой, и сам не пойму. Возможно, в надежде увидеть хоть каплю влаги в твоих глазах. Мы зовем ее слезами. А для тебя это, наверное, составляющая какого-нибудь зелья…

Он еще что-то говорил в таком же духе, потом замолчал. Но чуть позже добавил:

— Ты подумаешь о том, что я сказал? О девушке?

— Я постоянно о ней думаю, — ответил я.