А у меня снова возникло странное чувство, будто я знаю эти места. Мне кажутся знакомыми очертания горы, которая высится за лесом, рисунок скал на фоне неба, раскатистый шум водопада, шорох ветра в ветвях, ощущение покоя и одновременно какого-то смутного беспокойства.

Я нашел уютную лощину, поросшую густой травой и цветами, и присел там, наслаждаясь тишиной и покоем. Близился вечер, в лесу вокруг меня собирались тени, я слышат их легкое дыхание, они подбирались поближе, чтобы взглянуть на меня. Я не беспокоился. Я видел отблеск заката на клюве сокола, свет в глазах собаки, мерцание на чешуе лосося. Трава зашуршала от какого-то движения. Сначала печаль, а потом радость пронеслись в голове. На меня вдруг нахлынули воспоминания о прошлом, которые были раньше скрыты для меня, я вспомнил давние события, вспомнил людей и семьи, мне захотелось плакать. Истории, тени появились неожиданно и так же неожиданно ушли, но три мрачных лица приблизились, чтобы рассмотреть меня, прежде чем исчезнуть.

Всего теней было десять. Они расселись кружком вокруг меня и перешептывались, из-за высокой травы виднелись только их капюшоны. Их голоса что-то говорили, кого-то убеждали, десять голосов из забытого прошлого, десять воспоминаний детства, те десять лиц, что преследовали меня всю жизнь, возникая совершенно неожиданно.

— Что ты здесь делаешь? — спросила одна тень. — Тебе здесь не место. Пока не место.

— Мы тебя не ждали, — прошептала вторая. Голос леса. Скоген! — Ты удивил нас.

Трава передо мной раздвинулась, и появилась собака, принюхиваясь, она смотрела на меня. Кунхавал! Воздух вокруг меня пришел в движение от крыльев — я узнал Фалькенну. Это были два существа, в которые я мог переходить из своего тела. Собака и сокол обходились недорого.

Потом появился ребенок, он хихикал и щипал меня за щеку, — как же я не узнал Синизало? — но она тут же исчезла, я не успел как следует рассмотреть ее лицо.

— Я вас помню, — обратился я к собравшимся. — Во всяком случае, некоторых. Вы видели, как я начинал свое странствие по предначертанному пути. Тогда я был еще ребенком. А окружающий мир был таким просторным.

— Ты и сейчас ребенок, — рассмеялся один из них. Я посмотрел ему в глаза и вспомнил пугающее имя: Опустошитель.

— Ты сошел с пути слишком быстро, — продолжил Опустошитель. — Ты ведь еще молод. Ты мог бы еще побродить по свету. Я это знаю. Я наблюдаю за тобой из пещер.

— Все, кроме одного, закончили свой предначертанный путь, — прошептал Фалькенна. — Еще не закончили, но вот-вот закончат. А ты почти и не начал.

Еще один нежный голос, я вспомнил, что он принадлежит Мондриму, добавил:

— Как тебя сейчас зовут?

Я им сказал, и они принялись смеяться. Через какое-то время Мондрим объяснил:

— Это всего лишь прозвище, которое дала тебе мать, Мерлин — лишь частичка того имени, которое ты получил в те времена, когда играл у водопада. В нем часть тебя, но очень небольшая. Твое настоящее имя куда длиннее. У тебя есть еще прозвища… Мерлин?

И опять все смеялись, услышав имя.

Я сказал, что других имен у меня нет. За свою долгую жизнь меня звали по-разному, и только сейчас я понял, что часто возвращался к этому простому имени. Мерлин. В нем я ощущал покой.

— Ты все еще молод, — сказал Скоген. — Ты должен был бы быть старше. Но ты всегда был лентяем. Матери приходилось даже завязывать шнурки на твоих ботинках. Я помню, как ты стоял у водопада, когда все уже уходили.