— Все, дальше нам не проплыть, — вдруг объявила Ниив. — Поднять весла!

Все выполнили команду, но измученные гребцы остались сидеть на своих скамьях, не снимая повязок на глазах, как велела им Ниив. Она приказала им сходить с корабля, и они, пошатываясь, перешли на крутой берег. Рубобост вслепую привязал коня к корме Арго, все остальные толкали корабль изо всех сил, стараясь оттащить его от воды на сто шагов. Там среди молодой поросли Арго слегка наклонился набок и замер.

Наконец мы все смогли отдохнуть и проспали до самого рассвета. Когда я проснулся, Ниив еще спала, прижавшись ко мне, лицо ее было спокойным, как у ребенка. Мы все поднялись и принялись разминать тело, уставшее после изнурительной ночи, а Ниив продолжала спать. Миеликки ушла из ее тела, и красота вернулась.

Ясон позвал меня, и я подошел. Он стоял над поросшим папоротником ручьем, который бежал с горы, петляя среди скал, низкорослых дубов и колючих кустов.

— Ты это сделал? — спросил он. — Ты провел нас по этому ручейку?

— Нет, не я. Я только смотрел вперед и отваживал хищников.

На самом деле у меня болела спина и опухли глаза. Я использовал свои способности против воли, думаю, что это Миеликки захватила мое сердце своей костлявой рукой, пока мы плыли по реке. Мне не хотелось думать, что такое могла сделать Ниив.

— Ты чем-то обеспокоен, — заметил Ясон.

— Я всегда беспокоюсь, когда ты рядом, — буркнул я. — Ты мочишься на богиню и шагаешь по свету как ни в чем не бывало, хотя уже семьсот лет как умер. Ты очень беспокойный человек.

— Семьсот лет? — Он тихо рассмеялся. — Я и знать не хочу, что произошло, пока я спал. Я так считаю. Я просто спал. А теперь я проснулся, и что изменилось? Деревья такие же, как раньше, звезды такие же, и ты такой же. Женщины и выглядят, и пахнут как раньше. И море пахнет как раньше. А я снова плыву с мужчиной, который хочет отомстить, и с другими, которые ищут того, что могут им дать только боги. Что же изменилось? На борту певец, чье пение скорее похоже на предсмертный вопль дикой кошки, чем на пение жаворонка, а его музыкальный инструмент вызывает в воображении Тартар, полный рожениц, и вовсе не звучит как божественные струны арфы Орфея. Но какая разница? Когда я увижу своего сына, я узнаю его по глазам, а он меня по моим. Он захочет сражаться со мной. Он сердит на меня, потому что жил без меня так же долго, как я без него. И не сразу мы с ним обнимемся, а по-другому и не может быть, если мы не могли любить друг друга столько лет. Ну и что здесь нового?

Он уставился на меня, ожидая ответа.

— Не знаю, — ответил я. — Но что-то есть.

Я подумал — корабль. Что-то на корабле, что-то мрачное.

Ясон передернул плечами:

— Новые боги, новая философия, новые металлы, новые королевства. Ты это имел в виду под «что-то»? Мне понадобится вся моя жизнь, чтобы понять это. Но единственное, чего я жажду, — это вернуться в жизнь моих сыновей. Я буду делать для них все. Буду сидеть у огня, делать, что они мне скажут, терпеть их насмешки и гнев, пусть называют меня чудовищем. Я хочу заполнить этот провал в двадцать лет. Меня угнетает эта пустота, Мерлин. Ты понимаешь? Где они бывали? Как охотились? Кого любили? С кем веселились? Чему учились? Все это интересует меня. Это единственные изменения, которые я хочу постичь. Тебе это понятно?

— Понятнее, чем тот факт, что корабль, рассчитанный на сорок человек, с двадцатью гребцами на борту прошел на веслах по ручью, где и лебедю мало места.

— Но ведь это сделал ты. Признайся, Мерлин.

— Не я, корабль.

— Вовсе не корабль. Не корабль! Мне больше не нужен корабль. Ты был прав, когда говорил, что корабль умер, как только я вернулся из мертвых. Я не получу от него помощи, только ты это можешь.