— Спасибо, — сказала она наконец. — Вы были очень великодушны. Тем более что наша семья была не очень любезна с вами и вашим другом, мистером Стюартом. Мы надеемся, что он доволен Коттеджем Розы, право. Отец нам много раз рассказывал о мистере Стюарте, о том, как он вытащил его из воды, когда папа упал и чуть не утонул.

«Упал, вот как?» — подумала я. Я слышала эту историю в несколько ином варианте, но для дочерей это было вполне понятное редакторское изменение. И похоже было, что иск о возвращении Коттеджа Розы отменяется.

— Вы не видели нас в лучшие времена, — заговорила Фионуала. — Наш папа был не таким, как на том видео. Рак у него распространился от легких к мозгу. Он был очень веселым. А мать, моя сестра, я… Видите ли, мистер Маккафферти только что рассказал нам о финансовых проблемах имения. Мы не могли поверить. Когда отец был жив, дела, казалось, шли превосходно. Мы были просто в шоке от смерти папы и этих новостей. И нас возмущала мысль, что кто-то получит что-то из имения.

И Шон. Понимаю, он выглядит ужасным снобом, но в душе очень добрый. Просто чем больше беспокоится, тем более неприветливым становится. Знаю, посторонним он кажется холодным, бессердечным, но только потому, что очень волнуется о «Бирн Энтерпрайзис» и о том, что будет со всеми нами. Согласна, Этне?

Этне, очевидно, была согласна.

— Можно задать вам пару вопросов? Или три? — спросила я. — Ну, пусть будет четыре.

Я слегка опьянела, и они как будто ничего не имели против.

— Спрашивайте, — икнула Этне. Она пила уже третий бокал. — Превосходное шерри.

И хихикнула.

— Ищет семья сокровище или нет?

— Нет, — ответила Этне. — Мать категорически против. Она хочет помнить отца таким, как он был, а не тем человеком на видеопленке. Я до сих пор слушаюсь матери, — жалобно добавила она. — Шон тоже не ищет, могу сказать об этом с уверенностью. Он не верит, что какое-то сокровище существует. Думает, отец был уже не в своем уме, когда записывал эту видеопленку, что эти указания — злобная шутка человека, который уже не осознавал, что делает.

— Я тоже не ищу, — сказала Фионуала. — За Брету говорить не могу, хотя не думаю, что она ищет. Да и не может искать, если на то пошло. Мать взяла указание Бреты из сейфа и разорвала его вместе со своим. Она очень решительная женщина.

— То есть никакой кражи не было? — спросила я.

— Не было, конечно, — ответила Фионуала. — Мать пришла в сущее неистовство. Вырвала страницы из папиного дневника и сожгла их вместе с двумя картами. Боялась, в дневнике окажется что-то такое, чего ей не хотелось бы знать, а на картах могло быть что-то, способное подстрекнуть нас к поиску сокровища. Полицию мы не вызвали, так что это был не такой уж дурной поступок, верно?

— Верно, — ответила я. И подумала — не считая сожжения этих редких, древних карт. Хотя, если вдуматься, сожжение дневника можно было увидеть и в другом свете. Возможно, Маргарет действительно хотела оградить себя от неприятных вещей, которые мог написать умирающий муж, а возможно, ей не хотелось, чтобы кое-какие вещи прочли другие, например гарда Миног или Роб.

— Думаю, — продолжала Фионуала, — искать сокровище может только Конал. Он очень зол на Шона и теперь, после разрыва со мной, может заниматься этим назло семье. Когда я сказала ему, чтобы он убирался, он сказал, даже прокричал, что опередит всех в поисках сокровища.