Эпилог

В полдень Тойер поехал в Безевилль за покупками. Когда возвращался к машине, ручки пластиковых пакетов больно впивались в ладони. Кожа на ладонях пересохла, на ней выскочили прыщики. Вероятно, теперь, став аллергиком, он наконец‑то превратился в настоящего современного человека. Интересно, против чего взбунтовалась его иммунная система? Против дрожжей, фундука, ночных разговоров с самим собой на сырой наружной лестнице?

Быстрым шагом он одолел расстояние до забора, сел в автомобиль и пришпорил его. Прошел год с тех пор, как он решился вновь сесть за руль, и вот уже гонял так, что впору участвовать в ралли. Сейчас он в очередной раз притормозил бег времени, одолев восемьсот метров проселка за три минуты. Потом пересчитал эту скорость на стандартные единицы измерения. Примерно шестнадцать километров в час, так что с ралли он немного погорячился.

Ему нравилось сидеть на улице, когда стемнеет и больно становится смотреть на яркие огни Гавра. Теперь, приехав в Нормандию во второй раз, в последние дни октября, он узнал эту местность чуточку лучше, чем прежде.

Он остановился в том же доме, что и в прошлый раз, когда гостил тут с Хорнунг. Хотел прочувствовать, что потерял ее. Траур удавался ему неплохо; всю жизнь умение отвлекаться от неприятностей он ухитрялся уравновешивать подлинной меланхолией. Требовалось лишь периодически добавлять по капле на ту или другую чашу весов.

Но сегодня в его стареющей душе возбуждение взяло верх над трауром и меланхолией. Он быстро покончил с покупками. Полтора литра Кремана, если все получится, фуа‑гра, багет, готовый шоколадный мусс. Лишь в кассе ему пришло в голову, что в супермаркете нет сигарет.

– Ведь они понадобятся, – буркнул он, словно обращаясь к другому покупателю (тот выглядел так, будто сошел со старой рекламы сыра «рокфор» – от берета до галльских усов).

– Простит? Вы что‑то сказали? – спросил усатый.

Тойер истерично отмахнулся:

– Нет‑нет, я ошибся, принял вас за другого.

Тоже способ позаботиться о своем покое.

Теперь быстро в город, за сигаретами, уже по‑дилетантски распоряжаясь своим временем. Сам он был некурящий, курил лишь по большим праздникам, значит, был по‑настоящему некурящий.

Вскоре он уже возвращался на ферму. Сама процедура покупки прошла неудачно. На скудном французском он потребовал «большой ящик сигарет „Житан“ с фильтром», и ему продали блок, хотя нужна была лишь пачка с двадцатью пятью сигаретами.

Когда из‑за деревьев вынырнул фермерский дом, было около часу дня, а он договорился на час. Спешно закинув на второй этаж сумки с покупками, он в который раз повторил себе, что нельзя найти более подходящего места для второй цели его поездки, мало совместимой с меланхолией. Но он прекрасно сознавал, что все это чушь. Разумеется, дом стоял на отшибе; разумеется, крестьяне, поскольку хозяевами были немцы и в дом часто приезжали постояльцы из Германии, привыкли к машинам с жирной буквой «D» на капоте и не обращали на них внимания. Но все это было неубедительно.

Нет, он приехал сюда, чтобы сыграть роль героя. Недаром он собирался, если операция будет удачной, отпраздновать свой триумф в гордом одиночестве. Впрочем, кто сказал, что все получится так, как надо?

Он скучал по своей покойной жене, скучал по Хорнунг, ее уму и язвительности, ее терпению, скучал по Ильдирим, ее огню, ее нежной попке и шелковистой гриве.

Тот говнюк все же согласился на его предложение – разумеется, только потому, что у него якобы и без того были дела в Нормандии. Вранье, конечно. Этого паршивца Тойер и ждал.

Погрузившись в раздумье, он стоял на коленях перед маленьким холодильником и убирал туда шампанское и продукты. Шум подъехавшей машины ускользнул от его внимания.