— Спускайтесь! — мой голос трижды повторило горное эхо.

— Иди к нам! — их крик оборвался под новым порывом холодного воздуха.

— Не могу! — последовал сильный толчок и я полетела вниз, скрывшись в холодных водах бурной реки. Почему-то у нее был цвет и вкус крови.

Кеша с трудом растолкал меня часов в двенадцать.

— Вставай, а то на лекции опоздаем.

Я сонно потянулась:

— На какие лекции? Я в этом семестре их не читаю. — И вообще, как начальник, я могу иногда не ходить.

— Балда! — Кеша улыбался. — Ты ж теперь сама студентка!

Фраза подействовала как ушат холодной воды. Я мгновенно проснулась, подскочила и… тут же опрокинула на себя чашку с горячим кофе, которую Кеша держал прямо над моей постелью.

— Черт! Больно! — заорала я, чувствуя, как обжигающая лава проползла по груди и достигла беззащитного живота.

Кеша с испугу принялся сдирать с меня ночную сорочку:

— Ожога нет?! — бормотал он. — Дай, посмотрю… Кожа покраснела. Ой, пузырик!

— Где? — испугалась я, разглядывая свое полуобнаженное тело.

— Вот! — Кеша ткнул в меня пальцем.

— Дурак, это пирсинг!

— Точно пирсинг! А выглядит как пузырик. Уф, кажется, обошлось! Сейчас найду мазь Вишневского, и тебе будет хорошо. Обещаю! — Иннокентий попытался уложить меня под мокрое одеяло.

— Куда уж лучше, идиот! Уйди от греха! — со злости я толкнула его, Кеша не удержал равновесия и упал в мои кофейные объятия.

— Браво!

В духе пошлого водевиля на пороге появился Федоров и мрачно зааплодировал:

— Я-то думал, куда все подевались? На кухне искал, в ванную заглянул, даже во двор вышел. А вот про спальню любимой женщины не подумал! Не помешал, голубки?

— Это не то, что ты думаешь, котик! — пробормотал Кеша.

— Котик? — по-моему, этот вопрос мы с Федоровым задали синхронно, только каждый из нас понял его по-своему. Кеша окончательно стушевался и пулей выскочил в коридор, минуя разгневанного Федорова. Я сидела в ароматной и мокрой постели, пытаясь собраться с мыслями. Некстати проснулся будильник.

— Не спрашивай, по ком он звонит, — сообщил Федоров. — Он звонит по нашим отношениям. Все кончено. Я ухожу.

— Уходи, — фыркнула я. — Кто же тебя держит?!

— Прошу больше мне не звонить и не писать, — уточнил на всякий случай Федоров и тоскливо добавил: — Как ты могла? И с кем — с голубым!

Дверь раздраженно хлопнула.

Бедлам, да и только! В кое-то веки мне принесли кофе в постель, но даже это благое начинание обернулось полной катастрофой. Больше всего в данной ситуации я жалела себя и любимую ночную рубашку из чистого шелка. Мало того, что она вся в коричневых пятнах, так ее еще и Кеша умудрился порвать. Ну, что за карма у меня такая, а?

С этим вопросом я ввалилась через полчаса на кухню. Пристыженный и поникший Кеша кормил Гену с рук. Гена щелкал желтыми зубами, норовя отщипнуть пару тонких, почти фарфоровых, Кешиных пальчиков.

— Он ушел! — с грустью проинформировал Кеша.

— Не понимаю, в чем трагедия? — поинтересовалась я, делая себе бутерброд. — Он и раньше уходил, но почему-то всегда возвращался.