Я вернулась из Астрахани и заявила, что ничего там нет. Я плакала и уверяла папу, что я не хочу явиться ко двору одетой, как какая-нибудь дикарка. Вы понимаете, что я ни за что не хотела упустить такой прекрасный случай повидать Париж. Нужно лишь было суметь уломать папу. Я сразу поняла, что и ему доставит удовольствие повидаться со своими старыми парижскими знакомыми.

В первых числах марта мы уехали. Мне так прожужжали уши Парижем, что, приближаясь к нему, я одного только боялась — как бы меня там не приняли за ошалевшую от изумления провинциалку, а потому я, наоборот, решила прикинуться эксцентричной девицей.

У папы сразу оказалась куча необходимых визитов и масса деловых разъездов по Парижу. У Ритца, где мы остановились, я видела его только за обедом, да и то изредка. Он хотел, чтобы я отправилась к Редферн, но я, одержимая духом противоречия, пошла к Дусе. Никогда я не видела более забавной картины, чем м-ль Жоффр со своим пенсне, в чёрном атласном платье со стеклярусом, среди этих красивых девиц, проходивших передо мною по нескольку раз и кланявшихся, чтобы я могла остановить свой выбор.

— Что вам показать, ваше высочество?

— Всё, что у вас есть, — холодно отвечала я.

Мигом я заказала себе шесть вечерних туалетов, дюжину костюмов тайер, две амазонки и в соответственных количествах всё прочее.

Ни в одном туалете я не находила себя достаточно декольтированной. М-ль Жоффр зеленела от злости.

— Я осмелюсь вам доложить, — решилась сказать мне старшая манекенщица, — для молодой девицы это, пожалуй, будет немного рискованно.

Я попросила её знать свои примерки, и только. Впрочем, папа, заглянув однажды сюда, одобрил мой вкус, причём он посмотрел на меня таким взглядом, что я растаяла от гордости.

В этот же вечер папа, признавая себя виновным предо мною за то, что всё время оставлял меня одну, объявил мне, что мы пообедаем сегодня вместе, и распорядился, чтобы м-ль Жоффр ровно в восемь часов привезла меня на авеню Габриель к подъезду Лорана. Нечего и говорить, что в восемь часов там никого не было. Сев на скамью, я ждала. Чтобы как-нибудь убить время, я кинжальчиком, который был у меня на пряжке пояса, вырезала на скамье моё имя. Должно быть, оно ещё до сих пор там.

В десять минут девятого, увидев какого-то старика, вертевшегося возле нас, и желая несколько разрядить свои нервы, я велела м-ль Жоффр сходить на аллею Матиньон купить мне в табачной лавке коробку «Мерседес». Она немного заартачилась, но пошла. Тогда старик подошёл. Он был в клетчатых брюках и в сером котелке. Он стал мне болтать всякие глупости, заговорил о маленькой отдельной квартирке на улице Оффемон. Я отвернулась, чтобы он не заметил, что меня разбирает смех, но тотчас же услышала треск ужасной пощёчины. Оглянувшись, я увидела папа. Старик удалился с достоинством, проворчав, что, мол, нельзя даже и пошутить. При свете луны я увидела его серый котелок, превращённый в лепёшку.

М-ль Жоффр возвратилась с «Мерседес»в руках. Папа сухо сказал ей, чтоб она пошла обедать к Ритцу и легла спать.

У Лорана обедают на открытом воздухе, под роскошными деревьями, за маленькими столиками с абажурами. Была масса народа. Папа чувствовал себя там как у себя дома, лучше даже, чем в своём волжском дворце. Он представил меня целому ряду знаменитостей: Бюно-Варилла, Шарлю Деренню, де Боннефону, принцессе Люсьене Мюрат, Морису Ростану. Последний мне очень понравился: он был похож на мальчика из хора во время розовой мессы. Мы постоянно переписываемся, и он должен приехать ко мне сюда, в Лаутенбург.

В одиннадцать часов папа отвёз меня обратно к Ритцу, сказав, что ему нужно ещё в посольство на улицу Гренель. Но вы хорошо понимаете, как мне хотелось спать после всего этого? М-ль Жоффр храпела, как нюренбергский волчок, и я не думала, что мне удастся её разбудить.