На улице Де-ла-Пэ мы взяли таксомотор.

— В «Грело», — скомандовала я шофёру. Название это слышала я у Лорана.

«Грело» — это на Белой Площади. Сомневаюсь, чтобы ты, мой дорогой друг, столь серьёзный, вечно занятый науками, бывал когда-нибудь в этом злачном месте. Когда мы туда вошли, я несколько позавидовала успеху, который выпал на долю стеклярусного корсажа м-ль Жоффр. Один прожигатель жизни, совсем уже опьяневший, закричал: «Это м-м Фалльер». И вот вся зала стала петь хором знаменитую песенку с этим припевом:

Тётя Жюли, Дядя Феодул,

Тётя Октави, Дядя Фразибул,

Тётя Софи, Кузен Тибул,

Кузен Леон, и Тимолеон.

Я смеялась от всей души, и моя естественная весёлость передавалась всей компании, которая к моменту нашего появления, по-видимому, порядком скучала.

Мы пили шампанское, пили без меры. Потом стали танцевать. Нашёлся только один цыган, который сумел приличным образом протанцевать со мною вальс. Нам устроили настоящую овацию.

Музыкант-негр подошёл пригласить м-ль Жоффр. Хотите — верьте, хотите — нет, она согласилась. После шампанского это была совсем другая женщина. Ко мне подсели две танцовщицы, одна брюнетка, Зита, в синем платье с серебром, другая — Креветта, вся в розовом, она стала называть меня княжной, не зная, что я действительно княжна. Они ели моё печенье и выпили моё шампанское, а я, я была счастлива, счастлива и уже будучи изрядно под хмельком, повторяла: «Как прекрасен, как прекрасен Париж».

Вдруг я обратила внимание, что у многих из этих бедных девушек шёлковые чулки над лакированными ботинками были заштопаны. Тогда я закричала: «Внимание!»и швырнула им целую горсть луидоров. Они все бросились их поднимать, большую часть подняли, но я видела, как на пять или шесть монет очень шикарные мужчины наступили ногой.

Я готова была провести здесь всю ночь, как вдруг в соседней зале громко закричали:

«Лили, Лили, вот Лили! Да здравствует Лили!»Я оглянулась. Смотрю, папа. Это его так прозвали — Лили, по его имени Василий. Он тоже был очень и очень навеселе, и вёл под руки двух девиц, столь красивых, что меня даже ревность взяла.

Он слишком был занят, чтобы меня заметить. Моментально я решила удрать. Но не так-то легко оказалось увести м-ль Жоффр. Вышла целая история. Ей не хотелось расставаться со своим негром. В таксомоторе она во всё горло распевала:

Эрнестинка,

Эрнестинка

Надевай свои ботинки.

Вдруг она уткнулась носом в оконное стекло, и горько рыдая, стала жаловаться, что я отношусь к ней без всякого уважения.

От Дусе папе прислали счёт в тридцать восемь тысяч шестьсот франков. Он не протестовал. Я решила, что требования его дочери были скромнее, чем требования некоторых других особ, и мне стало досадно.

Возвратившись в Россию, мы застали новое письмо царя, уведомлявшее, что прибытие кайзера в Санкт-Петербург назначено на 15 мая.

Петербург — большой город, с казармами и церквами и огромными садами. Сразу видно, что человек, который некогда начертал план этого города, имел идеи ясные и точные.

Через два дня после нашего прибытия в Петербург возвестили о приближении эскадры кайзера. Царь и великие князья выехали ему навстречу в Кронштадт.

С тех пор я столько видела прибытий коронованных особ, что у меня почти изгладилось из памяти это торжество, но всё же скажу, что оно было очень красиво.

С моего балкона я видела, как блестящий кортеж подъехал ко дворцу. Белые кирасиры галопировали около дверец колясок. Почётный караул нёс Преображенский полк.

Под нежным, покрытым облачками небом Ботнического залива латы и сабли отливали синим и жёлтым.