|
Я собирался ее успокоить и уже был готов вернуть ей деньги и сказать, что она может не опасаться Морено, который умер вечность назад, когда некто неожиданно положил конец моим поползновениям к честности и откровенности. Я почувствовал, как за спиной колышется гардина. Из-за нее вынырнул персонаж, излучавший сердечное тепло, которое обеспечило успех стольким тюремным воротам. Он был в элегантном, хорошо скроенном сером костюме делового человека после заседания административного совета. Коренастый, лысый, хорошо выглядевший для своих пятидесяти лет. Он был ярко выраженного семитского типа, и у него были глаза Эстер, но мигающего образца. Он не внушал симпатии. Лично мне он никогда не нравился.
– Извините меня, – произнес новоявленный. У кого какой стиль. Он смотрел на меня без малейшего дружелюбия. Я встал. – Здравствуйте, сударь, – приветствовал я его, чтобы не уступить ему в лицемерии. Он прикусил губу, оглядел поднос с напитками, а потом направил свой взгляд ночной птицы на хозяйку дома: – Ты меня звала? Эстер засмеялась: – Нет, мой дорогой братец. Но это ничего не значит... Не уходи, – пискнула она, когда тот сделал вид, что хочет удалиться. Она приподнялась на своих располневших ногах: – В любом случае, мне хотелось бы представить этого господина. Старый друг, которого недавно встретила. Мой давний друг... господин Нестор Бурма... Господин Рене Левиберг... Я поклонился. Он не шелохнулся, не протянул руку. – ...Ты, конечно, припоминаешь его, Рене... Последние слова она произнесла свистящим голосом. И продолжала: – Сейчас он частный детектив, а в то время он был... он был... всего лишь – она замолкла, а потом закончила с изрядной долей коварства – ...другом Жоржа Морено. Торговец текстилем вздрогнул. От ярости его лицо побелело. Его орлиные черты застыли. Тяжелые веки замигали быстрее. – Тебе бы следовало знать, что вспоминать об этом Морено мне так же приятно, как о Гитлере! – выкрикнул он глухим голосом. – А вы злопамятны, сударь, – заметил я. – Я имею в виду Морено. Он испепелил меня взглядом и ответил: – Да, сударь. И тем хуже, если вам это не по душе. – Злопамятство! – засмеялась Эстер. – Это семейная добродетель, которую мы тщательно взращиваем. – Я не злопамятен, – сказал я не очень убежденно. – Да вот пример. Некогда, в те времена, о которых вспоминает ваша сестра, вы, не сумев разыскать для своего кулака лицо моего друга Морено, решили облагодетельствовать меня, излив свой гнев на мою физиономию... – Возможно. – Точно. Так вот, видите ли, сударь, я забыл о том столкновении. Припоминаю его только сейчас, в вашем присутствии. Успокойтесь. Все забыто. – Вы исповедуете прощение обид? – насмешливо спросил он. – Называйте это так, как вам будет угодно. – Вы добрый, замечательный христианин, мой дорогой Бурма, – усмехнулась Эстер. Я улыбнулся: – Кюре моего прихода не разделяет ваше мнение... И обернулся к Левибергу: – ...А Морено не разделял всех моих убеждений. Это мстительный упрямец и, если он вернулся... – Что? Его словно током пронзило, и несмотря на скверное освещение, я заметил в его мигающих глазках вспышку страха. Он рявкнул: – Это еще что за история? – Он вернулся, – вмешалась Эстер. – Я тебе ничего не говорила, потому что не видела его, но знаю, что он вернулся. И обратилась к господину Бурма, чтобы он нас защитил. |
