По-прежнему нелюбезный, по-прежнему постоянно мигающий, Рене Левиберг выглядел еще более подавленным. Я уселся, не дожидаясь приглашения. Он сказал:

– Кажется, вы должны мне сообщить нечто важное, господин Бурма?

– Да. Но сначала хотел бы осведомиться о состоянии вашего здоровья. Я узнал, что несколько дней назад вы были жертвой вроде бы покушения. А именно в тот вечер, когда отчасти благодаря мне Перонне-Бонфис испустил дух. Несомненно, у вас произошел бурный разговор? Статья в "Сумерках" не могла понравиться вам, отрицательно относящемуся к любому скандалу, к любой пустой шумихе. Перонне на это было наплевать. Использовав вас на все сто, он убирался за рубеж.

Левиберг выругался. И все.

– Вижу, что вы полностью оправились после того несчастного случая.

Снова ворчанье и морганье.

– Я разъяснил комиссару Фару, что вы знали Перонне в лагере, куда его направили дружки из гестапо, чтобы обелить – это частность, о которой вы не знали, – и что там он спас вам жизнь. По этой причине вы поклялись ему в вечной признательности. Я ему также сказал, что Перрон не без вашего ведома воспользовался вашими предприятиями в собственных целях и набрал к вам на службу своих людей. Пример: тот цербер, что встретил меня при моем первом визите и немедленно доложил своему начальнику о моем появлении.

– Между прочим, это верно, – рявкнул Левиберг. – Я ни о чем не знал.

– Я не сообщил Фару, что Перонне охотно укрывался в одном из ваших загородных владений, когда это было необходимо.

– Этот человек был вне закона. Он никогда от меня этого не скрывал. Но если бы я знал, что он еще и убийца...

– Знаю. Вот почему, желая избавиться от меня, он меня все же не убил. Он надумал другое. Если бы я умер насильственной смертью, вы бы его сразу же заподозрили, а ему не хотелось терять вашу весьма выгодную дружбу. Хорошо. Я не сказал Фару и о том, что, когда вас начали шантажировать, вы вместо того, чтобы обратиться в полицию либо к частным детективам, поручили Перонне этим заняться. Как вы бы поручили ему заняться Морено, если бы он объявился в окрестностях. Морено не может объявиться. Он мертв. Но я вам об этом не сказал, и Перонне, которому вы сообщили все подробности, их использует, когда, будучи уличен Эстер в преступной деятельности, вынужден ее убрать.

Воцарилась тишина. Я нарушил ее, чиркнув спичкой, чтобы раскурить трубку.

– Эстер была встревожена вашими отношениями с этим человеком, характер которого был ей совершенно ясен. Но то ли из-за застенчивости, то ли из какого-то иного чувства она ввела меня в этот дом под предлогом появления Морено.

Иное чувство? И еще какое, Нестор! Она уже давно что-то заподозрила, но кому доверить роль брошенного в тихую заводь камня в надежде, что братец утонет в поднявшейся грязи? Черт возьми, конечно же Нестору Бурма! И в дневнике многократно повторяется его имя. Если бы Морено вернулся. Вот предлог. Лучше Бурма никого не найти. Но послушайте! Превосходная мысль. И мысль оказалась действительно превосходной.

– Она обратилась ко мне с единственной целью – защитить вас...

Скажешь тоже. Когда она звонила мне, выследив Перонне и обнаружив его операцию с фальшивыми долларами, ее голос дрожал от волнения. Мне нужно кое-что вам показать. Наконец-то у нее в руках оказалось средство, которым она могла сразить своего брата. Сообщник гангстера. И вместо того, чтобы, как мы договорились, дожидаться меня, она не смогла удержаться и отправилась назад, чтобы снова насладиться тем зрелищем... И из-за этого умерла. Именно, умерла.

– …и мне хотелось бы, чтобы вы об этом не забывали.