– Речь не о Морено, и свои услуги я предлагаю вам бесплатно.

– Это же неслыханно!

– Со мной случается.

Он схватил авторучку и принялся ей поигрывать:

– Не доверяю бесплатным услугам. Они могут оказаться весьма дорогостоящими.

– Конечно, платить вам придется. Но не мне.

– Кому же в таком случае?

– Не знаю.

– Послушайте, дорогой мой сударь...

Он говорил с наигранной самоуверенностью, повышая голос, чтобы обмануть самого себя:

– ...если ваша загадочная мина – всего лишь уловка, чтобы закрепиться в нашем доме и вытянуть из меня деньги, то эта уловка не сработает.

Он едва не сломал авторучку, резко стукнув ею по столу.

Я пустил пробный шар:

– Мне казалось, вам нужен детектив. По его лбу пробежали складки:

– Вы слышали об этом от Эстер?

– С мадемуазель Эстер мы говорили только о прошлом.

– Именно... вы олицетворяете прошлое, которое я не хотел бы воскрешать... Нет, сударь, детектив мне ни к чему... А если бы он мне и понадобился, то к вам бы я не обратился.

– Жаль. Со мной не сравнятся все Жоливе вместе взятые.

– Жоливе?

Очевидно, это имя ему ничего не говорило.

Голос его не мог обмануть мое натренированное ухо. Что бы Левиберг ни утверждал, а он пустил частного сыщика по следу. Но отозванный полицейский работал в команде и ничего удивительного, что он его не знал.

– Жоливе или Доливе, – сказал я. Он бледно улыбнулся:

– Так вы и сами не знаете? Видимо, очередная уловка.

Не произнося ни слова, я смотрел на него. А приглядевшись, я опять не произнес ни слова. Моя молодость прошла. Пора бы это знать. Ты не силен, Нестор. Я же был приятелем Морено. Даже погибая от тревоги, он бы меня не нанял, что бы я ему ни раскрыл. К тому же он уже нанял моего коллегу. При таких обстоятельствах нечего мне откровенничать.

В память об Алисе я вынашивал замысел стать посредником между Эстер и парнями, которые хотели сбыть ее братцу доказательства проступка сестры при оккупации. Теперь же мне следовало если и не отказаться целиком от своей надежды, то во всяком случае не рассчитывать на то, что Рене Левиберг прольет мне хотя бы слабый свет на всю историю. Мне придется выпутываться совершенно одному и действовать быстро, весьма скудными шансами на успех.

Я встал.

– Извините меня, – сказал я.

Чтобы дать ему возможность, в случае чего, передумать, я медленно тянул слова и едва волочил ноги.

Он не передумал. Не сделал и жеста, чтобы меня остановить. Даже не потрудился проводить меня до двери своего кабинета, на которую указал совершенно излишним движением подбородка, уподобляясь Муссолини с его наигранной картонной мужественностью. Он предоставил мне самому выбираться на улицу.

На углу я натолкнулся на Ребуля.

– Что случилось? – спросил я удивленно.

– Сам хотел бы знать. Отчасти поэтому я и здесь, – ответил однорукий. – Элен поручила мне вас подстеречь. Фару повис на телефоне. Он хотел бы вас повидать и сейчас, наверное, в агентстве.

Я нахмурил брови:

– Гм... Не следовало мне говорить ему о вашем вчерашнем фараоне. Этот пройдоха всегда хочет знать больше всех. Все же странно, что он прореагировал так стремительно. Вы ничего не знаете?

Он покачал головой:

– Ничего.

Мы вышли на угол улицы Полумесяца, к кафе, где в 1914 году был убит Жорес.

– Давай зайдем. Выпьем по стаканчику, и ты мне расскажешь, обо всем ли договорился в кафе "У Рекса" относительно нашего фараона.