|
– Только его я и знаю. Не уверен, что знаю, кто он такой – мошенник международного класса, осквернитель могил, магазинный вор, злостный неплательщик налогов или же просто замаскировавшаяся берцовая кость, но мы с ним не разлей вода. Если встречают одного, значит поблизости и второй. И я вам признаюсь. Именно с ним у меня намечалась встреча в том бистро. Но я не люблю томиться в ожидании и, чтобы скрасить досуг, ухлопал четырех бандитов из вашего списка. И разве примерно в то же время не изнасиловали привратницу в том же районе? Если вам угодно, я и это могу взять на себя. Это составит мне рекламу у моей женской клиентуры.
– Будем благоразумны, – сказал Фару. Он понимающе улыбнулся господину Гранжану, чтобы тот не принялся слишком всерьез размышлять о специальном медучастке комиссариата. – У Нестора Бурма репутация шутника, которую ему надо поддерживать, – пояснил он. – Знаю, знаю, – не слишком убежденно согласился тот. Он не очень-то высоко ценил мой юмор, конечно если это можно было назвать юмором. – Возьмем себя в руки, – сказал Фару. – Перонне – прохвост высокого полета, и вы могли о нем слышать... – Не имел такой чести, – сказал я. – Господин Гранжан знает, что это за особа. – Да, теперь, после того, как вы мне напомнили, – произнес тот. – Тип из Шампиньи. – Из Шампиньи и Мезон-Лафитта. Два особняка, где мы проводили обыски, и каждый раз напрасно. Узнавая о наших планах, этот Перонне, которого мы уличили в многочисленных налетах и нападениях, в различных мошенничествах, не говоря уж о его более или менее доказанной причастности к гестапо во время оккупации и вероятном участии в деле с фальшивой валютой, исчезал у нас из-под носа. Задержанный однажды, он умудрился бежать из здания уголовной полиции. Благодаря некой заблудшей овечке. У него должно быть хорошие малины, потому что схватить его невозможно. О, это не заурядный гангстер. Начинал он еще в 30-е годы в окружении такого афериста, как Стависки. – Теперь представляю, о ком речь, – сказал я. – Но не более того. – Очень жаль, – сказал Фару. – Так, значит, – осенило Гранжана, – эти Берто и Жакель из шайки? Ну что же, за этими двумя уже не надо будет гоняться. А если я правильно понял ваше замечание о генералах, комиссар, вы считаете, что Перонне в том кафе был вместе со своими ребятами, и за ним-то и охотился прежде всего Данте... конечно, если бы он успел? – Именно... – Фару повернулся ко мне... – Сорок лет. Седые, почти совсем белые волосы. Рост метр семьдесят. Полное, чуть оплывшее лицо. Близорук и постоянно носит очки. Даже спит в очках, чтобы всегда быть начеку. – Гангстер-очкарик? – Это ему не мешает – он и так опасен. Его родители, должно быть, не отличались здоровьем. Одна мочка, правая, приросла к щеке. Вы никого не заметили за стойкой, соответствующего этим приметам? – Двадцать пять лет, – сказал я, нахмурив брови словно для того, чтобы напрячь память. – Рыжеватые волосы, зелененькие глазки, похожа на кошечку, парочка... – Я серьезно с вами разговариваю. – Я тоже. В этом районе мужчин не разглядываю. Огорчен, Фару, но не припоминаю, чтобы встречал вашего типа или кого-то похожего. Серьезно. Он пожал плечами и повернулся на стуле лицом к своему коллеге, который неодобрительно косился на меня. – У Данте был брат, – пояснил Фару, – Эмилио, по кличке Фотограф. Для прикрытия он частенько работал уличным фотографом. Если Данте всегда действовал один, то его брат художник был сообщником Перонне. |
