Как-то незаметно для всех прошли сообщения, что Германия перебросила целый полк в Восточную Африку, где имела колонию, и там уже полным ходом идёт набор солдат из местных негров. А Британская империя приступила к созданию своих дивизий и координирует эти действия с Германской Западной Африкой.

* * *

Я сидел за доской, почти заставленной шахматными фигурами, и размышлял. Наступал тысяча девятьсот десятый год, год потрясений, несбывшихся надежд и завышенных ожиданий. Фигуры все выставлены, а часть уже даже отправлена в утиль.

Незаметно для себя я перестал мыслить обычными, сугубо мещанскими категориями. Странно, но чем больше я думал о власти, тем чаще мне в голову закрадывалась мысль, что лучшее — враг хорошего. Невозможно всем угодить и идти на поводу у отдельных категорий граждан своего государства.

И сложно и легко управлять большой людской массой, и дикарями, и вполне цивилизованными гражданами, если ты понимаешь конечную цель и результат, к которому стремишься. Самое страшное во власти — это сама власть. Тот, кто не наслаждается своим могуществом, цепляясь за него из последних сил, тот ведёт свою страну вперёд.

Есть такое чувство, очень редкое во все времена, долг! Долг за тех, кого приручил, долг за тех, кто от тебя зависит. Долг перед теми, кто олицетворяет будущее. Долг перед предками! Не для себя живёт каждый человек, для других! И только тогда он счастлив.

Зачем нужна власть, если её использовать только для удовлетворения личных потребностей, скатываясь в примитивный гедонизм. Услаждая тело, можно забыть о душе. Это уже не власть, это узурпация. Настоящая власть — это когда есть цель, вера, идея. И ты не принадлежишь себе, а принадлежишь весь ей, без остатка, и только тогда об этом будут помнить, и вспоминать, не проклиная имя. Либо, проклиная на всех углах, но и в этом случае, будут помнить ещё долго.

Но как же, оказывается, тяжело нести на себе бремя власти. Без права на ошибку, без права заново переиграть всю партию. Партия, шахматная партия. И от каждого хода зависят судьбы тысяч людей, их жизнь, их воля, их свобода.

Вот на шахматной доске стоят фигуры игроков. Генералы, воины, пешки, ферзи, королевы и король… Чей ход будет следующим? И кто будет слоном в посудной лавке, а кто будет проповедником твоих идей и идей зависимой от тебя церкви. Вера! Сложная задача стояла, без решения которой я не мог спокойно уходить в старость, либо умереть.

Империя, создаваемая мною, должна быть многоконфессиональной, а точнее, трёх конфессиональной, в связи с определённой спецификой континента. В Хартуме были построены коптский собор «Святого апостола Марка», мечеть «Ас Судан» и большая синагога «Бет Цедек». Эти здания были расположены в разных концах города, но если провести между ними прямые линии, то они создавали равнобедренный треугольник. Фундамент того, на чём будет построена империя, будущее которой в конфедерации.

В первых принятых мною законах закреплялось право каждого молиться, как предписывает вера, не мешать и не ущемлять другого в правах. Был там прописан и запрет о насаждении ересей и побочных течений. Все христианские вероисповедания, включая католицизм, протестантизм, кальвинизм и остальные, были запрещены.

Баптисты, адвентисты, Свидетели Иеговы и прочие, также. У мусульман единственным верным течением признавались ибадиты. Все остальные либо принимали это направление, либо безжалостно изгонялись.

Три кита, три духовных течения, на которых основывалась межконфессиональная терпимость, были надеждой и опорой государства. По утрам меня будили звонкие голоса муэдзинов, зазывавших правоверных на утреннюю молитву. Затем сопровождал колокольный звон, а при необходимости, можно было и послушать молитву в синагоге, или то, как там читают Тору и Сидур.