Основная масса защитников порта бежала, не желая вступать в бой с двумя тысячами оголтелых бандитов. С почты и с телеграфа ушли срочные депеши о нападении неизвестных лиц, направленные в разные адресаты, в том числе и в расквартированный в Канди полк сипаев. Но на то, чтобы они смогли прибыть на место битвы, нужно было два-три дня, а этого времени не было у тех, кто жил в городе и порту.

Пираты, плывшие на сухогрузе Юпитер, были самыми отмороженными на голову и абсолютно не дорожившими своей жизнью. Увидев, что в порту идёт бой, и два миноносца и крейсер ведут пулемётный огонь по берегу, они приказали капитану править на крейсер и миноносцы.

Они и не знали, что есть такая латинская поговорка: «Quod licet Jovi, non licet bovi», что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. А потому, нисколько не сомневались в своих действиях, что и оправдывалось собственным названием судна. О том, что они и сами могут пострадать при столкновении, никто из них не думал, ибо думать было особо и нечем.

Кураж охватил их лидеров. Танцуя на палубе и потрясая своим оружием, они стремились как можно быстрее высадиться на берег, а уж там как следует порезвиться. Разогнавшийся сухогруз протаранил британский крейсер, сняв его с якоря и отбросив на находящийся правее от него эсминец, вынуждая протаранить, в свою очередь, уже его.

От удара сухогруз смялся, но выдержал, а находившиеся на его борту пираты резко полетели кувырком по палубе, нанося себе этим различные травмы. Кто-то даже вылетел с корабля в воду. Но на этих неудачников никто не обращал внимания.

Вся вооружённая толпа начала перепрыгивать и перелазить на борт крейсера, с которым сцепился сухогруз. Завязался бой всех против всех. Британские моряки не ожидали этого и мужественно пытались отбить неожиданное нападение.

Восемьсот человек экипажа крейсера «Кресси» яростно сражались с тысячью пиратов. Но английские моряки, в своём большинстве, не имели личного оружия, в отличие от пиратов, у которых были револьверы и короткие карабины, да почти у каждого тесак либо нож.

Уступая рубку за рубкой, моряки задраивали помещения, отгораживаясь от нападающих пиратов. Некоторые не успевали этого сделать, забрасываемые гранатами, от взрыва которых страдали и сами пираты.

Капитан крейсера быстро смог разобраться в том, что на них напали русские оборванцы, судя по их виду, и шансов у его команды спастись уже нет. А судя по диким крикам и ярости боя, никто брать моряков в плен не собирался. О том, что это русские, ему рассказал вахтенный матрос, пивший с русскими моряками в каком-то порту и запомнивший их ругательства.

— Смит, передайте в радиорубку, что на нас напали русские пираты, и мы ведём отчаянный бой, пусть все, кто нас слышит, идут на помощь.

— Господин капитан, радист доложил, что сообщение передано, — отрапортовал ему через пару минут вахтенный офицер.

— Сколько помещений захватили пираты?

— Капитан! Они уже захватили половину, кроме тех, куда не смогли добраться, в том числе, и в нашу рубку. Что прикажете делать?

— Каковы наши повреждения?

— По внутренней связи докладывают, что у нас большая пробоина ниже ватерлинии. В корабль поступает вода, работа аварийных команд ограничена, в связи с нападением.

— Передайте радисту, чтобы приказал эсминцу открыть по нам огонь на поражение. Всем укрыться.

Получивший приказ по радио, оставшийся единственным на плаву, эсминец затребовал подтверждения. Получив его и оценив обстановку, он открыл беглый огонь по палубе крейсера из всех видов оружия, кроме торпедных аппаратов.

Шквал снарядов и пуль снёс всё на палубе, как крейсера, так и сухогруза, на котором ещё оставались пираты. Развернувшись левым бортом, эсминец послал еще три торпеды.

Не успев даже разогнаться, торпеды ударили в борт сухогруза.