Вечером я присоединилась к остальным членам семьи, ждавшим меня в так называемой «зимней гостиной» — небольшой комнате на втором этаже. Ее окна выхолили во внутренний двор, и зимой в ней было теплее и уютнее, чем в других помещениях. Здесь собрались все — сэр Мэтью, тетя Сара, Руфь, Люк. С ними был и Саймон Редверз. Войдя, я почувствовала, что все взгляды обратились на меня.

— Входите, дорогая, — позвал сэр Мэтью. — Ужасное потрясение для всех нас, а для вас, милое дитя, особенно.

Я подошла и села рядом с ним, так как он вызывал у меня большее доверие, чем остальные, и тут же тетя Сара, придвинув стул, села по другую сторону от меня, взяла меня за руку и больше ее не выпускала.

Люк отошел к окну.

— Так же, как те, другие, — бестактно заметил он. — Наверное, они не выходили у него из головы. Мы все время их вспоминали, а он, как видно, вынашивал свои планы…

— Если вы думаете, будто Габриэль покончил с собой, — заявила я резко, — то я в это не верю. И не поверю ни за что.

— Для вас это ужасное потрясение, дорогая, — пробормотал сэр Мэтью.

Тетя Сара придвинулась поближе и наклонилась ко мне. На меня повеяло запахом старости.

— А что же, по-вашему, произошло? — спросила она, и ее голубые глаза зажглись любопытством.

Я отвернулась.

— Не знаю! — воскликнула я. — Знаю только одно: он не покончил с собой.

— Дорогая Кэтрин, — резко перебила меня Руфь, — вы переутомлены. Мы все очень вам сочувствуем, но… вы знали его слишком недолго. С нами он прожил всю жизнь, он — один из нас…

У нее прервался голос, но я не верила в искренность ее горя и невольно подумала: «Теперь дом достанется Люку. Вас это радует, Руфь?»

— Вчера вечером он говорил, что нам надо уехать, — настойчиво продолжала я. — Он мечтал о поездке в Грецию.

— Может, он просто не хотел, чтобы вы догадались о том, что он задумал, — предположил Люк.

— Меня он не мог обмануть. Зачем ему было говорить о поездке в Грецию, если он задумал… такое?

Тут в разговор вступил Саймон. Его голос звучал холодно, и казалось, он доносится издалека.

— Мы не всегда говорим о том, что у нас на уме.

— Но я знаю… говорю вам, я твердо знаю.

Сэр Мэтью закрыл лицо рукой, и я слышала, как он шепчет:

— Сын мой… мой единственный сын…

В дверь постучали. На пороге стоял Уильям.

— Приехал доктор Смит, мадам, — обратился он к Руфи.

— Проводите его сюда, — распорядилась та.

Через несколько минут вошел доктор Смит. Его лицо светилось сочувствием. Он подошел прямо ко мне.

— Не могу выразить, как я огорчен, — проговорил он. — Меня беспокоит ваше состояние.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила я. — Я пережила страшное потрясение, но со мной все будет в порядке. — И неожиданно для себя я истерически расхохоталась, что саму меня привело в ужас.

Доктор положил мне руку на плечо.

— На ночь я дам вам снотворное, — пообещал он. — Вам это необходимо. А когда проснетесь, горе уже отдалится от вас на целую ночь. На один шаг вы от него отойдете.

И вдруг тетя Сара громко и как-то сварливо заявила:

— Доктор, она не верит, что он покончил с собой.

— Ну, ну, — стал успокаивать ее доктор.