— О, Мэри Джейн, это вы! — пролепетала я. — Спасибо!

Она подложила мне под спину подушки, помогла надеть утреннюю блузу и поставила мне на колени поднос с завтраком.

— Что-нибудь еще, мадам? — осведомилась она.

Она держалась не так, как обычно. По-видимому, ей не терпелось уйти из моей спальни. Когда дверь за ней закрылась, я подумала: «Боже мой! Неужели она уже все знает? Неужели и ей уже обо всем доложили?»

Сидя в постели, я медленно пила чай, но есть не могла. Мне вновь ясно представился весь этот ужас. Я ловила себя на том, что не в силах отвести взгляд от того места, где видела фигуру монаха.

Поняв, что не могу проглотить ни кусочка, я отставила поднос и снова легла, перебирая в памяти события прошедшей ночи и стараясь убедить себя, что мне все почудилось. И сквозняк, и задернутая занавеска у кровати. Может быть, я лунатик и хожу во сне? Может быть, я сама открыла дверь? Сама задернула занавеску? Габриэль, пробормотала я, ты тоже ходил во сне? Меня начало трясти, и я поторопилась взять себя в руки.

У этого ужасного происшествия должно быть какое-то разумное объяснение. Все всегда можно разумно разъяснить, и сделать это необходимо. Я встала с постели и позвонила, чтобы мне принесли горячей воды. Пришла Мэри Джейн и поставила в туалетной кувшин с водой. Я не завела с ней обычной дружеской болтовни. Все мои мысли были заняты ночным происшествием, и ни с ней, ни с кем-нибудь другим говорить об этом не хотелось… во всяком случае, пока.

Когда я закончила одеваться, в дверь постучали и на мое приглашение вошла Руфь. Сказав: «Доброе утро, Кэтрин», она испытующе глянула на меня:

— Как вы себя чувствуете?

— Немного выдохшейся.

— Да и вид у вас усталый. Немудрено! Такая беспокойная ночь!

— Боюсь, я и вам причинила беспокойство. Простите ради бога, что наделала столько шума!

— Не о чем говорить. Вы действительно сильно испугались, и я рада, что вы меня разбудили. Хотя вряд ли от меня был прок.

— Еще какой! Мне необходимо было поговорить с кем-нибудь… живым!

— Самое лучшее — скорее позабыть все это. Впрочем, я знаю, как трудно отделаться от таких мыслей. Надо, чтобы доктор Смит дал вам на ночь какое-нибудь снотворное. Выспитесь как следует, и все пройдет.

На этот раз я не стала с ней спорить. Все равно это было бесполезно. Руфь твердо стояла на том, что мне привиделся кошмарный сон, и переубедить ее не представлялось возможным.

— Спасибо, что прислали мне завтрак, — поблагодарила я Руфь.

Руфь нахмурилась:

— Я видела, как Мэри Джейн уносила ваш поднос. Вы ни до чего не дотронулись.

— Зато выпила много чаю.

— Вам надо заботиться о себе, помните это. Что вы собираетесь сегодня делать?

— Может быть, пройдусь немного.

— Только смотрите, не заходите далеко, и… простите, что снова говорю об этом, лучше вам пока держаться подальше от аббатства. — Ее губы тронула слабая улыбка, возможно виноватая, трудно было понять, — Руфь всегда улыбалась одними губами.

Она ушла, а я решила тут же отправиться гулять. Мне не хотелось сидеть в доме. Я бы с удовольствием проехалась верхом по пустоши. Но от верховых прогулок мне недавно пришлось отказаться. Да и пешком я теперь ходила куда меньше, чем прежде.

В холл я спустилась как раз в ту минуту, когда в дом вошел Люк. Он был в костюме для верховой езды и так напомнил мне Габриэля, что на какую-то минуту, пока он стоял в тени, я чуть не приняла его за своего покойного мужа.