— Это должна быть какая-то инсценировка, — сказал Орлов. — Радиоспектакль, старые корабли, теперь еще и этот самолет.

— Капитан, — покачал головой Федоров. — В мире существует только один самолет этого типа, в музее авиации в Англии. Этого самолета просто не может быть здесь, если только… — Он сам оборвался, не желая продолжать — потому что это было невозможно, это был прыжок в пропасть, которую он был не в состоянии постигнуть. Что же случилось?

— О чем вы говорите, Федоров? Мы же только что видели этот самолет. — Адмирал посмотрел на штурмана с грубым и серьезным выражением лица.

— Это был «Фулмар Mk.II», товарищ адмирал, без всяких сомнений. Его можно определить по двигателю «Роллс-Ройс Мерлин-30» с турбонаддувом — а это понятно по удлиненному носу. Он использовался в качестве ударного и разведывательного самолета британской палубной авиации, начиная с марта 1941 года. Адмирал, единственная известная мне сохранившаяся модель этого самолета представляет собой первый летный прототип, никогда не участвовавший в боевых действиях, и он находится в музее авиации флота в Сомерсете! Я видел его своими глазами, прошлым летом во время отпуска. И этот самолет никак не мог пролететь над нами сегодня!

— Вы на одном дыхании говорите мне, что этот самолет — «Фулмар», а потом что этот самолет никак не может летать. Что это значит, Федоров? Какие мне сделать выводы? В последние три часа твориться какая-то полная чушь. И «Орел» и «Слава» пропали, не оставив ни малейших обломков, ни тепловой сигнатуры на дне, ни каких-либо сообщений. Североморск не отвечает, мы ничего не слышим по радио, кроме исторических передач и старинной музыки. К югу от нас находятся двенадцать кораблей, которые ныне не существуют, а над нами только что прошел самолет, которого здесь быть не могло — или что за дятла мы только что видели?

— Этого самолета не может быть в 2021 году, — сказал Федоров, понимая, насколько безумно звучат его слова.

Адмирал изумленно посмотрел на него.

— Вы полагаете, что мы…

— Все это бред, говорю вам, — сказал Карпов. — Это какая-то психологическая операция НАТО, или, возможно, инсценировка, как полагает Орлов. В противном случае, возможно, мы пострадали от последствий взрыва. Это галлюцинации. А все иные варианты — совершенное сумасшествие. Что вы хотите сказать, Федоров? Что мы оказались посреди Второй Мировой войны? Обратитесь к врачу! Вы явно неспособны выполнять свои обязанности!

— Это мне решать, — отрезал адмирал Вольский. Тем не менее, головная боль все усиливалась, несмотря на две таблетки, которые ему дал врач, и он понимал, что все на мостике были чрезвычайно напряжены и очень обеспокоены. Неистовые эмоции Карпова сдерживали других, помогая им оставаться на самом краю. Самсонов все еще напряженно ждал за своими пультами, Николин, широко раскрыв глаза, слушал радиопередачи ВВС, Орлон напряженно ждал, разрываясь между неистовыми заявлениями Карпова и картинкой с Ка-40 на экране, проигрываемой снова.

Вольский понимал, что нужно действовать, нужно поставить этим людям задачу, на выполнении которой они смогут сосредоточиться. И это были его офицеры. Что происходило внизу с людьми, напряженно замершими на своих боевых постах?

— Роденко, где сейчас этот самолет?

— Разворачивается на «Красного волка-два», сэр.

— Отлично. Наш вертолет?

— Держится западнее.